И снова закрутилась рулетка, снова затрепыхался шарик, пущенный профессиональной рукой. И, вы будете смеяться, он снова прилег отдохнуть на цифре „21“. <…>

— Теперь я? — обреченно спросила Люба. Сердчишко ее давно убежало в пятки.

— На двадцать один будете ставить? — бесстрастно поинтересовался новый крупье. <…>

Люба задумалась. Все вокруг тоже почтительно молчали.

— Давайте тогда на двадцать пятый номер! — махнула рукой Люба.

— Сколько ставите? — осведомился дилер.

— Все! — Люба играла, как говорится, под большое декольте. <…>

Вы будете смеяться, дорогой читатель, но и в четвертый раз выигрыш пал на номер, указанный в данном случае Любой».

В свое время жанр, в котором были сделаны «Невероятные приключения итальянцев в России», был метко обозначен Рязановым как «реалистический идиотизм». Но все-таки представить себе аналогичную сцену в том фильме невозможно. В сравнении с «Клячами» «Итальянцы» — скорее уж реализм «социалистическо-капиталистический», настолько безобидны, на сегодняшний взгляд, все имевшие там место натяжки и условности. К тому же взвинченный до предела темп «Итальянцев в России» заставлял — и заставляет по сей день — просматривать картину на одном дыхании, так что даже на десятом просмотре некогда остановиться и задуматься: а все ли, мол, в порядке с логикой?.. Вязкое же повествование «Старых кляч» лишь усугубляет вопиющую сценарную алогичность.

Сам Рязанов, однако, не то что не видел, а принципиально не хотел видеть недостатков своей новой работы, ибо картина нравилась ему безоговорочно. «Старых кляч» Эльдар Александрович ставил в один ряд с «Берегись автомобиля» и «Иронией судьбы» — трудно себе представить, что существует еще хотя бы один человек, разделяющий столь своевольное авторское мнение.

Остается впечатление, что к концу века Рязанов напрочь забыл то, что он сам пророчески писал еще в 1977 году: «Самое трудное и мучительное для режиссера — умение отказываться от снятых кадров и эпизодов. Ведь каждый кадр, каждый эпизод выношен, буквально вынянчен, а съемка их стоила неимоверных усилий, огромных нервных затрат, чудовищного душевного напряжения, да и деньги большие израсходованы. И вдруг выясняется, что сцена, которой ты гордился, тормозит движение всей картины. <…> Да, но в каждом из этих кадров, уговариваешь ты себя, есть что-то такое, что обогащает характер героя, углубляет идею фильма, свидетельствует о твоих формальных находках. Но тем не менее зрительское восприятие в этом месте ослабляется, зал перестает воспринимать эти прелести, потому что утеряно чувство меры. И вот тут нужно найти в себе мужество и принести в жертву даже хорошие куски картины, чтобы она выиграла в целом. К сожалению, на это способны немногие. Любовь к своему детищу часто слепа. Если бы снятое можно было отложить, а потом не спеша вернуться к нему — пороки увиделись бы зорче и явственней. Прозрение наступает, но поздно! Фильм затянутый, перегруженный, дурно смонтированный уже гуляет по экранам, вызывая неудовольствие зрителей».