Войдя к себе в кабинет, насмерть разобиженный Каштанов, не раздеваясь, повалился на тахту. Перед тем как заснуть он со слезами на глазах повторял оскорбительные слова Полины Сергеевны и пришел к окончательному выводу, что завтра же разведется с нею.

„К чертовой матери! — думал знаменитый хирург, который всю жизнь слышал от всех в свой адрес только добрые и благородные слова. — За что?.. Что я сделал?.. Это несправедливо… так обозвать… Нет, с ней жить попросту невозможно… Утро начну с того, что объявлю ей о разводе… Надо же, сказать мне такие страшные слова…“

Мысли его путались, и бедолага так и уснул в костюме и в очках под непогашенной настольной лампой…»

Эта Полина, конечно, очень похожа на Галину — памятную лукашинскую невесту, которой были адресованы Женины слова: «От тебя не убежишь». Антону — наследнику Жени по прямой — это и не удалось. Вернее, удалось, но ненадолго.

«Полина Сергеевна замечательно вписалась в эпоху перемен, сотрясавших страну. Она создала процветающую туристическую фирму, отправляющую людей отдыхать за рубеж. Это придавало Полине Сергеевне, женщине с характером майора, дополнительную властность и независимость». Оставленная Лукашиным Галя с ее хищнической хваткой в постсоветское время наверняка достигла чего-то в этом же роде.

Итак, на следующий день после «страшного оскорбления» со стороны Полины Сергеевны (эта роль как влитая наделась на Любовь Полищук) Антон Михайлович покидает дом — и первым делом направляется… конечно, к своему лучшему другу Павлику, ныне ставшему преуспевающим банкиром.

Если бы в фильме сыграл Мягков, Павлика, разумеется, вновь изобразил бы Александр Ширвиндт. Но для Александра Абдулова, который и стал в итоге Каштановым, Ширвиндт в качестве друга детства был бы староват. Поэтому роль Павла исполнил Геннадий Хазанов.

«— Тоша, что у тебя случилось? — взволнованно спросил Павел Анатольевич. — Ты сто лет не появлялся…

— Ничего особенного… как тебе сказать… просто я ухожу во внутреннюю эмиграцию.

— Жена? — понимающе вздохнул банкир.

— Жена — это деталь, есть еще кое-что посерьезнее… <…>

— Понимаешь, Павлик, я все реже и реже оперирую. — Теперь голос доктора звучал горько. — Больше подписываю бумаги да убиваю время на банкетах. Чувствую, перестаю быть хирургом, превращаюсь в администратора от медицины. Причем плохого. <…>

— И куда ты повезешь свою внутреннюю эмиграцию? Хочешь, я отправлю тебя в Портофино, в Италию? Обалденное место! — сказал Павел Анатольевич, разливая кофе.

— Жена меня уже вывозила на Мальту и на Маврикий, а я хочу в свой народ!