— Как?! Максим? Да в жизнь не поверю. Он же воинствующий атеист!

Вероника Александровна пожала плечами.

— Ну, вот так, — подхмыкнула она, — всяко бывает, Игорь Петрович.

Меня перекувырнуло, перетрясло, да так и оставило. Осознавать.

Максим. Вот этот самый, который за атеизм был горой, который брезгливо насмехался над принесённой ему к-ми bf (что немаловажно, «бабушками») книгой «Сотворение», который гнул кверху край губы, как и его мама, когда я ему в Библию указующим перстом тыкал, вот этот самый он, едет к вихровскому попу и принимает прямо на грудь православие со всей его тяжестью. Как это вместить?.. Я конечно почти сразу смекнул, что тут его воли было чуть-чуть, а именно Вероника Александровна расстаралась (что тоже было для меня откровением, ибо от меня так до тех пор и было скрыто, что моя участковая медсестра не чистых языческо-коммунистических кровей, а и даже наоборот — полнокровная православная, вот только местного попа не уважает, — возможно, как раз за то, что тот не направо-налево крестит, как вихровский батюшка, а зачем-то теорию веры перед крещением-то испрашивает, — а кто ж её, теорию-то эту, знает?) Однако, сей Максим, на то ведь он и «учёный муж», мог хотя бы левой ножкой взбрыкнуть во имя «светлого разума» и торжества науки, безжалостно карающей мракобесие. С одной стороны, я был в прострации, поскольку любая логика тут упиралась лбом в тупик, с другой, — проповедник во мне по своему ликовал, ибо очевидное теперь под Солнцем Максимкино лицемерие выставляло меня победителем, если не с точки зрения истины, то хотя бы с точки зрения верующего человека вообще. Я даже как-то нехорошо, не по-христиански, чувствовал себя, предвкушая нашу с Максимом встречу: это было что-то сродни злорадству, и на волне этого чувства меня даже внутренне потряхивало.

Максим явился в ординаторскую после обеда. Здороваясь, я взглянул на него с усмешкой.

— Ну-у, — грозно-ехино молвил я, — изволь держать ответ, православный христианин.

Максим видимо смутился (что было на него так непохоже). Волна моего злорадства стала схлынывать, мне даже становилось его жаль. Он мямлил:

— Ну да, признаю́сь, что повёл себя не вполне последовательно, что тут скажешь.

— Ты хотя бы знако́м с основами христианского вероучения, — продолжал издеваться я над несчастным.