Так или иначе, интерес к религии в явном виде пробудился у Бергсона только в 1908 г. Примерно к этому же периоду относится его вступление – обдуманное и целенаправленное – на территорию этики, которая отныне стала главным предметом его внимания. Размышляя после публикации «Творческой эволюции» о дальнейших планах, Бергсон вначале стоял «на перепутье» между этикой и эстетикой. Ведь в ранних его произведениях именно деятельность в сфере искусства выступала как пример проявления подлинных, глубинных сил и способностей человека, выражения его индивидуальности и свободы. Но уже в 1911 г. Бергсон прямо заявил о своей работе над проблемами морали. В одной из бесед этого времени он заметил, что, исследуя этические проблемы, стремится тем самым послужить практике. «Добро, зло – все это неясно; в сфере практики – это ряд запутанных проблем, и чаще всего люди не видят, не различают того, что такое добро. Платон был прав: если бы люди понимали, что такое благо, они бы его творили»[548]. Общие идеи, теоретические концепции, которые создавались в области морали, здесь, по Бергсону, не нужны. Следовало бы вернуться к грекам, сделавшим нечто такое, что действительно оказалось полезным, хотя их аудитория была очень ограниченной. Когда речь зашла о христианских мистиках, Бергсон с энтузиазмом признал, что в них открыл для себя новый мир, свидетельства замечательного опыта. На вопрос, как идет подготовка книги, он ответил, что еще не знает, куда она его приведет, что он много работает, но, как обычно, движется в своем исследовании сразу по нескольким линиям, а когда достигнет точки их схождения, книга будет готова.

Поиск Бергсона действительно шел в это время в разных направлениях. С той поры как он заинтересовался христианским мистицизмом, его исследования в области этических и религиозных вопросов развивались совместно, дополняя друг друга. 1911–1912 годы стали в этом плане переломным моментом в его творчестве. В сочинениях данного периода, как мы показали в главе 7, он продолжал рассматривать философские проблемы в целом в традиционном для него ключе. Но в них уже начала звучать, постепенно набирая силу, новая для Бергсона нота – раздумья о принципах жизненной ориентации человека, перспективах его морального совершенствования.

Проблема смысла жизни, а вместе с ней и тема морали как обоснования метафизической концепции все сильнее захватывали Бергсона. Теперь он пришел к выводу о том, что именно в сфере морали, а не в искусстве, как он полагал ранее, возможна полная самореализация человека. Если художественная форма, однажды запечатленная, уже неспособна к улучшению, то моральное совершенствование не знает пределов: это – бесконечное саморазвитие человека. Кроме того, искусство доступно лишь немногим, в то время как моральной деятельностью могут быть охвачены все. Эти две причины в конце концов и обусловили выбор в пользу морали. «Если во всех областях жизни ее триумф – это творчество, не должны ли мы полагать, что смысл человеческой жизни состоит в творчестве, которое может, в отличие от творчества художника и ученого, продолжиться в любой момент у всех людей?…Точка зрения художника важна, но не является определяющей… Высшая – точка зрения моралиста»[549]. В «Духовной энергии» психологические проблемы вписываются в круг проблем моральных, а возможность посмертного существования индивидуальной души связывается с бессмертием и бесконечным совершенствованием человеческого рода.