Книга Джеймса была тогда замечена и обсуждалась французскими авторами. Так, Эмиль Бутру в работе «Наука и религия в современной философии», при несколько скептическом отношении к мистическому опыту[538], положительно оценил исследование американского философа, подчеркнув, что тот рассматривает «мистицизм, освобожденный от видений и экстатических состояний, не составляющих его сущности, и сведенный таким образом к своей действительной основе: к повышению и расширению внутренней жизни»; кроме того, Джеймс, по его словам, рекомендует людям взять за образец религиозной жизни «жизнь великих творцов, для которых религия была прежде всего конкретным переживанием» (с. 297). Поэтому мистицизм предстал в работе Джеймса как живая реальность, как деятельность, а не пассивное созерцание. Но Бутру высказал и ряд критических суждений: автор книги, с его точки зрения, рассматривал чисто субъективные впечатления, а потому у него нет критериев разграничения галлюцинации и нормального восприятия; субъект мистического опыта, «всецело охваченный чувством общения с бесконечным, не отличает уже более реального от воображаемого» (с. 300). Бутру выразил сомнение в том, что опыт мистиков вообще можно отнести к сфере подлинного опыта: «…мистические состояния не только не создают опыта, но является еще вопросом, можно ли их считать состояниями сознания: ведь мистический экстаз доходит почти до полного угашения сознания» (там же).

Бергсон, конечно, читал книгу Бутру, как и другие работы на эту тему, где высказывались сходные мнения. Но, в отличие от авторов данных трудов, он в трактовке мистического опыта был согласен с Джеймсом. Возможно, именно книга Джеймса подсказала ему дальнейший путь, на который он вступил после завершения работы над «Творческой эволюцией». В письме Джеймсу от 21 января 1909 г. Бергсон упомянул также о высказанной американским философом мысли о существовании посредников между человеком и Богом и заметил, что она относится к числу тех идей, которые, на его взгляд, будут приобретать все больший вес в философии[539]. В этот период он уже углубленно размышлял о христианских мистиках и их роли в нравственном преображении человечества, и данное суждение Джеймса вполне органично вписывалось в ту концептуальную область, которая все яснее проступала в его сознании.

Вторым важным для Бергсона источником по этому вопросу стала книга его бывшего ученика, французского философа и религиоведа А. Делакруа «Исследования истории и психологии мистицизма», которую он прочел в 1908 г. 30 января 1909 г. Бергсон сделал сообщение о ней на заседании Академии юридических и политических наук. По его оценке, мистицизм предстает здесь как «движение души в определенном направлении», и характерной чертой такого движения является «непрерывная интеллектуальная интуиция, из которой, кажется, так и брызжет творческая спонтанность»[540]. Бергсон особо подчеркнул мысль Делакруа о том, что у великих христианских мистиков созерцание не подавляет действия; наоборот, интуиция дает им силы для действия и борьбы. Хотя интуицию они получают из глубин собственной индивидуальности, она согласуется с христианскими догматами, поскольку именно образы и идеи христианства дают мистику возможность прийти к интуиции. Все эти положения книги Делакруа, применившего, как видим, в своем анализе идеи учителя, в частности концепцию интуиции, оказались очень существенными для Бергсона. Делакруа, подобно Джеймсу и в отличие от многих исследователей мистицизма, видел в этом явлении не специфическую форму невроза, а выражение глубокой внутренней жизни. Но он рассматривал мистицизм с психологической точки зрения и не считал, что в опыте мистиков проявляется нечто абсолютное. Последний вывод сделал Бергсон. Книги Джеймса и Делакруа помогли ему связать в единое целое «великих творцов блага», вдохновленных принципом справедливости, о которых говорилось в «Здравом смысле и классическом образовании» и в «Духовной энергии», мистиков – выразителей глубокого религиозного чувства, и концепцию эволюции. Все эти моменты и нашли отражение в «Двух источниках».