В постоянном нравственном развитии видит теперь Бергсон залог поступательного движения человечества, сохранения и обогащения всей человеческой культуры. Тем самым, в контексте всей философской концепции Бергсона, его теории эволюции и сформулированных в ее рамках выводов относительно роли человечества в жизненном процессе, проблемы морали обретают статус важнейших метафизических вопросов. «Все творцы блага – открыватели метафизической истины. Пребывая на вершине эволюции, они в то же время находятся ближе всего к истокам и проясняют нам импульс, исходящий из глубины» (р. 25). С помощью интуиции моральный герой проникает в первоисток жизни: интуиция, таким образом, все больше приобретает этический характер.

Показателен в этом плане и финал «Философской интуиции»: Бергсон пишет здесь о том, что наука, стремясь обеспечить удобство человеческого существования, сулит людям комфорт, в лучшем случае удовольствие; философия же, ведя их путем интуиции, могла бы дать им нечто большее – радость. Тема радости как свидетельства полноты самореализации человека, выражения его творческой природы и слияния его в акте интуиции с первоначалом жизни, появилась в творчестве Бергсона в 1911 г. Об этом же идет речь в работе «Сознание и жизнь», где радость рассматривается как данный человеку природой верный знак осуществления его призвания. Философы, рассуждавшие о значении жизни и назначении человека, замечает Бергсон, недостаточно поняли важность радости; чаще говорили об удовольствии. Но удовольствие – это ухищрение, изобретенное природой для того, чтобы живое существо стремилось к сохранению жизни; удовольствие не указывает направления, по которому двинулась жизнь. А вот радость всегда возвещает о том, что жизнь удалась, что она завоевала какую-то территорию, одержала победу: «…всякая большая радость имеет оттенок триумфа»[550]. Повсюду, где есть радость, есть и творчество, и чем оно богаче, тем глубже радость; а радость, которую испытывает подлинный творец, будь то художник или ученый, можно назвать божественной. Появление этих мотивов в творчестве Бергсона связано, как и многие иные тенденции данного периода, с влиянием христианского мистицизма.

Считая мораль мистиков подлинной, Бергсон попытался решить вопрос о том, почему в современном мире она не стала еще достаточно эффективной и принципы ее признаются далеко не всеми. На становление этико-религиозной концепции Бергсона серьезно повлияли его размышления о Первой мировой войне, когда он пришел к выводу о том, что «сами представители религии не осознавали ясно ее истинную сущность и направляли религиозное воспитание по ложному пути»[551]. Масштабы войны, количество жертв, невиданная до тех пор жестокость массового истребления потрясли Бергсона; в войнах он увидел одну из наиболее болезненных и насущных проблем современной цивилизации. Война показала Бергсону то, что он сам уже понимал: незавершенность и недостаточную обоснованность его концепции человека; представление о сознании как постоянном изменении без определенного направления и цели все больше требовало корректировки. Кроме того, война, вскрывшая всю опасность национализма, заставила Бергсона глубже, чем прежде, задуматься над проблемами взаимоотношений народов и наций и пересмотреть в итоге некоторые собственные установки.