Взаимодействие двух типов морали, двух форм моральной обязанности прослеживается через понятие справедливости. Прежде Бергсон соотносил здравый смысл с истинной справедливостью, воплощенной в благом человеке. В «Двух источниках» главным принципом деятельности великой моральной личности также является «дух справедливости». Продолжая прежнюю тенденцию, Бергсон четко различает два типа справедливости – формальную, исторически сложившуюся в процессе обмена вещами и основанную на утилитарных потребностях (она представлена, с его точки зрения, в платоновском «Государстве»), и истинную, которая, как он полагает, должна была бы действовать в отношениях между людьми.

Первый тип справедливости всегда отвечал социальной необходимости: подчинение справедливости подобного рода было продиктовано давлением общества на индивида. Но, подчеркивает Бергсон, эта справедливость неизбежно была ограниченной и относительной: так, в античности не существовало справедливости для рабов, и это казалось естественным. Но вот возникает знаменитый вопрос, свидетельствующий, по мнению Бергсона, о возможности совсем иной справедливости: «“Что бы мы сделали, если бы узнали, что для спасения народа, для самого существования человечества где-то невиновный человек осужден на вечные муки?” Мы бы, возможно, согласились с этим, если бы подразумевалось, что некое волшебное зелье заставило бы нас забыть и никогда больше ничего не знать об этом. Но если бы необходимо было знать и думать об этом, необходимо сказать нам, что этот человек подвергается жестоким мучениям для того, чтобы мы могли существовать, что в этом основное условие существования вообще, – ну, нет! Лучше уж согласиться, чтобы ничего больше не существовало, лучше дать взорвать планету!» (с. 80–81). Здесь, как видим, вновь присутствуют темы Достоевского, на сей раз из «Братьев Карамазовых».

Переход от первого типа справедливости ко второму совершается не плавно, постепенно, а скачками, и первый такой решающий сдвиг, в результате которого справедливость поднялась над социальной жизнью, приобрела категорический и трансцендентный характер, произошел, по Бергсону, благодаря пророкам Израиля, придавшим ей «неистово повелительный характер» (с. 81). Второй сдвиг, собственно переход от закрытого к открытому, осуществился в христианстве, и мораль «открытой души» – это мораль, возвещенная в Евангелии, мораль чистой духовности, которая несет людям радость, свидетельствуя о преодолении материальных препятствий: для члена открытого общества препятствий больше не существует, поскольку они утрачивают в его глазах всякое значение.