Однако возможность свободы связана не только с интеллектом. Ведь в реальной морали, кроме исходного морального требования, существует и иной, более высокий уровень – динамическая мораль. Ее главным принципом, в отличие от принципа национализма, лежащего в основе закрытого общества, является любовь к человечеству, а само общество, в котором действует эта мораль, – открытое общество, свободное от групповой узости и вражды и представляющее собой высшую форму социальности. В пределе оно охватило бы собой все человечество, но реально членами такого общества являются избранные, исключительные личности, моральные герои. Если закрытые общества возникают на местах вынужденных остановок жизненного порыва, заторможенного косной материей, то открытое общество имеет иное происхождение. Жизненный порыв, не остановленный полностью, идет дальше, но теперь его движение возможно лишь через воплощение в избранных личностях, способных к бесконечному совершенствованию. Именно в этом, по Бергсону, следует видеть перспективу дальнейшего развития человечества, а значит и прогресса универсума.

Итак, в отличие от статической морали, динамическая мораль не безлична: напротив, ее действенность зависит именно от того, насколько полно она воплотится в личности, становящейся нравственным образцом. На смену принуждению, составлявшему ядро статической моральной обязанности, приходит, таким образом, призыв со стороны избранной личности. Свободным, исходящим из глубины души ответом на призыв, стремлением к следованию образцу[573] скрепляется общность представителей динамической морали, среди которых Бергсон выделяет мудрецов Древней Греции, пророков Израиля, христианских мистиков.

В классической древности открытая мораль лучше всего выражена, полагает Бергсон, у того, кто был «вдохновителем всех великих философских учений Греции», – у Сократа. Казалось бы, он чрезвычайно высоко вознес разум, превратив саму добродетель в науку. Но если посмотреть пристальней, то станет ясно, что его миссия была по существу религиозной или мистической: ведь его учение, столь рациональное, основано на чем-то превосходящем чистый разум – он прислушивается к постоянно сопровождающему его голосу «демона» (с. 64)[574].

Древнегреческие мудрецы и израильские пророки, по Бергсону, находились еще в состоянии перехода от статики к динамике; в них динамическая мораль воплощена не полностью. Если чистая статика в морали была бы инфрарациональной, то чистая динамика – сверхрациональной, то есть превосходящей разум. Переходное же состояние – собственно рациональное: именно на стадии интеллекта, отрешенности, «атараксии» или «апатии» по отношению к старому, закрытому остановились античные мыслители. По отношению к новому – это чистое созерцание: здесь нет еще постоянной творческой деятельности, которую Бергсон увидел лишь у христианских мистиков. Эта «деятельность в духе Христа» выражалась в основном в пропаганде идей христианства и в организации монастырей.