Бергсон поясняет, что под инстинктивным он понимает, разумеется, не инстинкт как таковой, а результат его имитации интеллектуальной деятельностью, т. е. привычку. Это и является в конечном счете основанием утилитаристских концепций морали, поскольку «под умственной деятельностью, которая действительно должна выбирать между личным интересом и интересом другого, существует изначально установленная природой основа инстинктивной деятельности, где индивидуальное и социальное слиты почти воедино» (с. 38). Но ведь сама возможность совершения преступления уже доказывает наличие некоего свободного решения! Где же его истоки в том обществе, которое изображает Бергсон? Возможность извращения отношений между личным и социальным обусловлена, по его мнению, не чем иным, как вмешательством интеллекта, который у современного человека развит, конечно, несравненно сильнее, чем у члена первобытного общества. Интеллект, эгоистичный по самой своей сущности, заставляет человека стремиться только к личной выгоде, без учета общественных потребностей. Первоначально именно интеллект, созданный природой для лучшего приспособления человека к жизни, обеспечивал прогресс общества, но, восстав против намерений природы, он принес с собой способность к инициативе, независимости и свободе, а тем самым – опасность и угрозу социальному состоянию людей. Моральная обязанность возникает в обществе как противоядие от этих беззаконных и разрушительных поползновений интеллекта, выступающего, по выражению В. Янкелевича, в роли «принципа беспокойства». Но Бергсон все же не считает интеллект подлинно творческой силой: в лучшем случае он может быть стремлением к творчеству и свободе, но не более того. Ведь ему суждено вечно колебаться между двумя противоположными направлениями, склоняясь то к одному, то к другому, а за ними он не способен увидеть истину.

Отметим, что во взглядах Бергсона на отношение интеллекта и инстинкта появились новые моменты. Если раньше он рассматривал инстинкт как основу интуиции, способной постичь изменение и развитие, то в «Двух источниках» подчеркиваются иные его стороны: инстинкт символизирует все автоматическое, привычное, упорядоченное, а в конечном итоге – косное. В прежних работах Бергсона инстинкт вместе с надстраивающейся над ним интуицией часто противопоставлялся интеллекту, теперь же инстинкт отрывается от интуиции, лежащей в основе другого типа общества – открытого. Эта метаморфоза вполне понятна: иначе невозможно было бы объяснить то принципиальное различие, различие в сущности, а не в степени, которое отделяет закрытое общество от открытого.