Само существование обществ, возникших когда-то в результате развертывания жизненного порыва, зависело, по Бергсону, от того, насколько полно реализовались в них требования социальной сплоченности, порядка и дисциплины, подчинения абсолютной власти вождя. Это было необходимым условием самосохранения общества, продолжения рода, противостояния внешним опасностям, но такие «естественные» (т. е., по Бергсону, вышедшие из рук природы) общества тем самым являются закрытыми: главное в них – сохранение того, что есть, а не развитие. Именно общества подобного типа рассматриваются в «Двух источниках» как тупики эволюции: к ним, по сути дела, вообще неприменим принцип эволюционизма, прогресса, ведь они существуют лишь в силу круговорота, обеспечивающего стабильность. Поэтому в таких обществах должны сохраняться одни и те же привычки, способы поведения, традиционные формы общения и т. п. Соответственно статическая мораль, выработанная еще в первобытных обществах, представляет собой первичный, фундаментальный уровень социальной детерминации. Моральная обязанность выступает здесь в форме давления, оказываемого обществом на его членов, в каждом из которых социальному давлению соответствуют привычки, по способу функционирования близкие к инстинкту.

В основе бергсоновской концепции закрытого общества и статической морали лежит принцип органицизма, отличающий в целом философию жизни: общество сравнивается здесь с организмом, где между частями существуют устойчивые и постоянные связи; социальные законы практически тождественны законам природы. Поэтому же в «Двух источниках» часто встречается выражение «общество, которого пожелала природа» (хотя Бергсон отмечает условность этой формулировки), а также многократно используется сравнение человеческого общества с сообществами муравьев и пчел, ставшими конечным пунктом другой эволюционной линии, где получил наивысшее развитие инстинкт.

В своей социальной теории Бергсон опирается на выводы французской социологической школы (Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль), но вместе с тем и спорит с ними. На него, несомненно, оказали известное воздействие и концепция «коллективных представлений» Дюркгейма, и учение Леви-Брюля о первобытном мышлении. Но если у Дюркгейма источником морального требования и субъектом нравственности является социальная группа сама по себе, то у Бергсона социальная сплоченность, солидарность – проявление общекосмической силы, жизненного порыва[568]. Он оспаривал и мнение Дюркгейма о радикальном различии индивидуальных и коллективных представлений, о том, что «между этими двумя видами представлений существует вся та дистанция, которая отделяет индивидуальное от социального, и невозможно выводить вторые из первых так же, как невозможно выводить общество из индивида, целое из части, сложное из простого»[569]. Бергсон доказывает, что социальное мышление имманентно мышлению индивидуальному и на уровне первичной социальной детерминации, сугубо жизненных потребностей, интересы индивида и общества едины. Он не разделяет и положения Леви-Брюля о том, что мышление членов примитивных обществ совершенно отлично от современного и что оно не развивалось[570].