Бергсоновская концепция времени и памяти стала опорным пунктом размышлений С.А. Аскольдова – философа, не принадлежавшего к интуитивистам, но стоявшего, как он сам признавал, на довольно близких к ним позициях «монадологического панпсихизма». Аскольдов чрезвычайно высоко оценивал Бергсона, считая его «самым замечательным философом современности»[683]. Доклад «Время и его религиозный смысл», с которым Аскольдов выступил на заседании Религиозно-философского общества памяти B.C. Соловьева 23 января 1913 г., представляет собой, по сути дела, рефлексию по поводу идей Бергсона. Именно в сфере теории времени, как утверждает Аскольдов, «ясность и определенность мыслей Бергсона находится на одинаковом уровне с их гениальностью»[684]. Интересно, что здесь автор, задолго до самого Бергсона, сопоставляет его концепцию с теорией относительности и предвосхищает некоторые выводы французского философа: поскольку теория относительности, замечает он, есть теория физическая, а не философская и представляет «для гносеологического анализа еще вполне девственную почву», то вполне возможно, что «ее роковые слова о времени, переведенные на язык философии, окажутся далеко не столь многозначительными и даже отчасти знакомыми» (с. 141). Вопрос о времени, подчеркнул Аскольдов, должен решаться в философии независимо от физического или математического анализа.

Далее он рассматривает бергсоновскую концепцию, проясняя и развивая некоторые ее моменты и давая им, надо отметить, интересную и глубокую трактовку. Внимание Аскольдова привлекли, среди прочего, вопросы о том, что такое настоящее и как оно связано с прошлым, о существовании прошлого как особой форме бытия. Из теории времени, представленной Бергсоном, вытекает, с точки зрения Аскольдова, что понимание настоящего как мгновения, как границы между прошлым и будущим есть «гносеологическая фикция», имеющая отношение только к псевдовремени, а не к длительности. Хотя, казалось бы, представление о постоянном изменении реальности предполагает дробление ее на отдельные моменты, бергсоновская идея времени как длительности, как характеристики жизни и сознания говорит совершенно о другом, поскольку в сознании «каждое последующее вплавляется в свое предыдущее» (с. 142) и в этом «сплаве» невозможно выделить отдельные моменты. Аскольдов очень верно, на наш взгляд, выявляет ту сторону концепции французского мыслителя, на которую порой не обращали должного внимания: изменение, множественность, по Бергсону, не исключает, а предполагает определенное единство: «Настоящее длительно, говорит нам непосредственный опыт. Оно длится ровно столько, сколько времени наше сознание заполнено тем или иным единством или даже несколькими единствами восприятий, представлений, чувств или настроений» (с. 151).