Дальнейшие размышления Аскольдова также созвучны бергсоновской концепции, изложенной в «Материи и памяти» и «Восприятии изменчивости». Вот, например, поясняет автор, мы рассматриваем в музее какую-то картину; если она захватила наше внимание, то все наши мысли, переживания, воспоминания и пр. связаны в данный период именно с ней; сплав этих состояний образует некое единство, которое можно назвать нашим настоящим, и в самом этом настоящем, как единстве, можно выделить свои «раньше» и «позже». Поэтому настоящее есть «порождающее зерно всего времени. В нем уже дана объективная природа времени, как в желуде дана природа дуба. И природа эта заключается в смене или изменении» (с. 153). Но если в реальности что-то постоянно погибает, исчезает, уходит, а будущее несет на смену нечто новое, то как сохраняется прошлое? Если понимать воспоминание как ослабленное восприятие, то мы не покидаем сферы настоящего. А как тогда удостовериться в том, что воспоминание – это действительно образ прошлого, а не простая фантазия? Но ведь всем нам известны свойства и сила памяти, и на фактах памяти в большой мере базируется не только наша реальная жизнь, но и наука. Значит, заключает Аскольдов, воспоминание выражает собой связь настоящего с прошлым: «В актах воспоминания нам дается само прошлое как некоторая метафизическая реальность… Об этом именно, а не о чем ином говорит нам факт памяти, который есть сочетание реального настоящего, т. е. того или иного образа, с реальным же прошлым, т. е. тем, что этот образ представляет» (с. 162).

Но как истолковать реальность прошлого с онтологической или метафизической точки зрения? И здесь уже Аскольдов идет иным путем, чем Бергсон, ставя те вопросы, которые французский философ не формулировал. По Аскольдову, нельзя представлять себе дело так, что все прошлое продолжает существовать абсолютно в том же виде, в каком оно когда-то существовало в настоящем, иначе мы пришли бы к полному упразднению времени, поскольку прошлое предстало бы как отодвинувшееся от нас настоящее. Можно сказать, что настоящее погибает, но относительно: так, Цезарь и Наполеон в каком-то смысле существуют для нас, а в каком-то не существуют. Настоящее «претерпевает метаморфозу в какое-то инобытие» (с. 163), претворяется – во всей своей глубинности и духовности – в иную сферу действительности. И роль памяти состоит не только в том, что она служит объединяющим центром, связывая друг с другом состояния сознания, но и в том, что она устанавливает соотношение между реальностью прошлого и реальностью настоящего. Аскольдов, таким образом, дает прошлому онтологическую трактовку, но эта линия анализа привела его, в отличие от Делёза, истолковавшего в онтологическом плане бергсоновскую концепцию памяти, к религиозной проблематике, к пониманию бытия прошлого как потустороннего мира, а в заключение – к исследованию вопроса о том, как соотносится время, являющееся формой объединения действительности и «возврата в природу Бога» (с. 170), но вместе с тем и формой несовершенного мира, – и вечность, вневременное бытие.