Хоровод, состоящий из его жены, дочери, его молоденькой секретарши, девушки в кинотеатре и прочих подозрительных девушек и женщин, начинает кружить в моей памяти; все они мелькают, кружатся, пестрят у меня перед глазами, я бросаюсь вслед то за одной, то за другой, я не знаю точно, в которой из них сокрыта для меня настоящая опасность, но я знаю, смутно чувствую: я тону, пропадаю. Кто-то отнимает его у меня. Но кто? Может, ее и нет? Мучительные сомнения сделали жизнь мою каторгой. И сейчас, в течение нескольких минут, я могу положить конец всем мучительным сомнениям, раз и навсегда узнать, действительно ли любит он меня или просто дурит.

Увидев, что он полностью погрузился в воду, я подбегаю к воде и опускаю в нее руки, дабы проверить, действительно ли она холодная. Она преледяная. Ни один нормальный человек не зайдет в эту воду, подвергая такому риску свое здоровье, пусть даже ради большой любви. Я не верю, я все еще не верю, что все мои подозрения, мучения, сомнения были лишь плодом моего больного воображения. Да и, в конце концов, выкупаться зимой в океане – так ли уж это доказывает его любовь?

– Купайся долго! – кричу ему я. – Не выходи!

Он купается, не выходит. Смотрит на меня с окаменевшей улыбкой.

Наконец я позволяю ему выйти: держать его в воде дольше, это уже рисковать его жизнью, и так неизвестно, какие могут быть последствия от этого купания.

Он выходит из воды, весь сверкающий, синий, трясущийся. А, вот наконец я вижу реакцию! Трясется. Значит, чувствует холод. Я встречаю его с большим, развевающимся на ветру полотенцем, которое мы купили накануне в аэропорту. Он выдержал испытание до конца!

Гарик энергично растирается. Тело его синюшное.

– Ой, смотри! Откуда это? – говорю я, указывая на вдруг появившиеся у него на теле свежие кровоточащие раны.

Он смотрит, сам не понимая, откуда они взялись.

– Наверное, о камни побил в воде, – говорит он, – даже не почувствовал.

– Одевайся быстрее, – говорю я ему.

Он смотрит на меня, спокойно, как будто сейчас вовсе и не зима, берет у меня из рук рубашку, надевает ее, не торопясь. Глядя на него, меня охватывает сомнение, действительно ли сейчас зима. Он уже даже не дрожит от холода, не приговаривает: «Бу-бу-бу-бу!» – как это принято на морозе.

– Быстрее, быстрее же, – подталкиваю я его. – Скорее, едем домой. Тебе надо принять горячую ванну.

* * *

Горячий пар валил от бежавшей с тяжелым шумом воды из крана над ванной. Гарик должен был париться в горячей ванне не менее двадцати минут. Тогда холод ему уже не страшен. Горячий чай с медом и с лимоном, шерстяные носки, махровый халат, постель с двумя пуховыми одеялами. Теперь он был спасен, так же как я была спасена.