Я хотела было пойти в ванну, чтоб спустить воду и убрать там, но вдруг почувствовала такую изможденную усталость, что мне показалось, что я сейчас упаду. Я вдруг заметила, что все силы в моем организме как будто вытянуты шприцем. Я легла рядом с ним, как была – в одежде, на краешек постели. Я не то что бы засыпала на ходу, я проваливалась куда-то. Сквозь туман я видела: двое страшно зависимых друг от друга людей, любящих друг друга, лежат в постели, истощенные только что пережитым сильным потрясением, замученные, но спасенные от смертельной опасности – разлуки.

* * *

Вспоминая этот день позднее, я не раз приходила в ужас: ведь двустороннее воспаление легких – это верная смерть. Это не шутки. Ведь он легко мог схватить двустороннее воспаление легких! Как же ни я, ни он сам тогда не думали об этом, не побоялись так играть? Что удивительнее всего: Гарик потом даже не заболел обычной простудой, даже легкого насморка у него не было. Говорят, что во время сильного стресса, мобилизуются мощнейшие резервы организма. Неужели и впрямь может человек во время сильнейших внутренних потрясений долго-долго купаться в ледяном, в полном смысле этого слова, океане – и даже не простудиться?..

Глава тринадцатая Январь – февраль 1989 г.

Глава тринадцатая

Январь – февраль 1989 г.

18 января 1989 г.

Олечка и Сашенька хотят мне что-то рассказать по секрету. Мы заперлись в спальне, по их просьбе. Гарик остался в зале смотреть телевизор. Оля и Саша хихикают.

– Сначала давай выключим свет, – говорит Оля по-английски.

– Да, да, – подтверждает Саша, тоже по-английски. – Я при свете тоже не могу.

Выключив свет и оставшись в полной темноте, мы втроем плюхаемся на широкую мягкую кровать.

– Ну, говорите. Что вы там хотите мне сообщить? – говорю я им по-русски.

Оля и Саша снова хихикают.

– Начинай ты первая, – говорит Саша Оле по-английски.

– Нет, лучше ты начинай.

– Нет, ты-ы…

– Хорошо, я, – говорит Оля. Всю дорогу они говорят по-английски.

Она залазит почему-то под простыню и, накрыв себя с головой, так, что не видно ее лица, начинает рассказывать.

– Мы хотим тебе рассказать… – они оба снова хихикают, – ну все, Алекс, не мешай, а то сейчас ты пойдешь первым. Мы хотим тебе рассказать… про нашу сексуальную жизнь…

– Про что? – чуть не давлюсь я собственной слюной. Все наши разговоры, как этот сегодня, так и в любые другие дни, проходят так: они мне на английском, я им на русском. Как я ни стараюсь, я не могу их заставить говорить по-русски.