Выпила. Мгновенно стало тепло в груди, сладостно в ногах и блаженно на сердце. Не зря, черт побери, водка так славится в качестве заглушителя горя, ой как не зря. Просто чудодейственный эффект!

Растянулась на кровати, в блаженном безразличии вытянула ноги. Все по фигу. Сейчас, еще минута – и я засну. Однако не спится, хотя так приятно жжет в животе и как будто укачивает в кровати. Я иду по качающейся темной спальне, выхожу в качающуюся кухню, со священным страхом и щекочущим удовольствием одновременно открываю ящики его письменного стола. Боже мой! Сколько в них фотографий! У Гарика и его бывшей жены, Инны. Сколько счастливых дней и минут прожито ими вместе. Пачки, пачки фотографий.

Вот он ее обнимает… он обнимал (!) ее… и не только обнимал… При мысли о том, что Гарик любил и ласкал другую женщину (а в случае с Инной – это неоспоримый факт, нет даже никакой надежды, что этого у них не было!), я бросаю пачки с фотографиями и кидаюсь к бутылке. В отчаянье, прямо из горла выпиваю три, четыре, пять глотков! Плевать на все! Только заглушить эту боль. Только отрубиться. Ничего не чувствовать – до утра. Утром, наступит новый день, я смогу взять себя в руки.

* * *

– Если бы причина действительно была в твоей неустроенности, Инка бы сейчас вернулась к тебе. Теперь же ты устроился. Причина устранена, отношения можно было бы восстановить. Вот у тебя свой бизнес, и в рестораны водить теперь ты можешь, – сказала я Гарику, несколько дней проносив в себе разъедающие сомнения и так и не находя для себя четкого ответа.

– Кто ж ее взял бы теперь! – фыркнул Гарик. – Она достаточно умна, чтобы понимать, что не пьют более оттуда, куда однажды плюнули.

Каким-то десятым чувством я улавливала все же, что если бы Инна вернулась, то Гарик бы ее принял назад. Хотя, кто его знает… Может, Гарик и прав… Не знаю, не знаю, я уже совсем ничего не знаю…

После Инкиного ухода, Гарик создал все свои «шедевры», так сильно подействовал на него ее уход. Он открыл свой бизнес, стал на ноги. Словом, он теперь уже другой, чем был при Инне. Все – благодаря ей. Страдания вдохновили его. Вот какой важной она была для него.

* * *

Я лежу на кровати, чувствуя свои горящие щеки и часики в шее, пульсирующие так сильно, что мне кажется, в шее у меня сейчас взорвется мина. Я лежу не двигаясь, но по всему телу моему ходят тысячи муравьев или каких-то других насекомых, которых я не вижу, но которые, двигаясь у меня под кожей, наполняют мое тело нестерпимым зудом.

Глаза мои недоверчиво уставлены в глаза Гарика, сидящего рядом и сверху вниз смотрящего на меня.