– Не-е-ет, – смеется он, ежась как бы от холода.

– А, ну понятно…

Я умолкла, словно меня придавило. Мы все едем, едем, едем. Вот уже объездили весь Квинс, вернулись назад, въехали в аэропорт Кеннеди, проехали мимо огромных вывесок: «Пан Американ», «Люфтганза», «Аэр Франс»… Постепенно состояние мое заметно изменилось. Мне становилось все необходимей влить в себя унции четыре-пять. Я попросила Гарика зайти в бар.

– Ты так скоро алкоголичкой станешь, – говорит он.

Надо же, какой заботливый.

– Тебе-то что? Делай, как тебе говорят. Не твое это дело, кем я стану.

Мы запарковались в аэропорту и вошли в огромное застекленное здание «Пан Американ». Здесь, еще совсем недавно мы провожали Машу назад в Москву. За месяц пребывания у нас в гостях, Маша умудрилась влюбиться и выйти замуж. Ее новый муж на двадцать лет старше нее и едва достает ростом до ее груди. Зато богатый, говорят. Из старых эмигрантов, приехавших еще в семидесятые. Я спросила Машу: «Скажи честно, ты это все затеяла, чтобы здесь остаться?»

– Нет, – обиделась Маша. – Я правда полюбила Пола.

– Неужели в Москве ты не могла найти никого получше?

– Не могла.

– Боже мой, неужели все так плохо.

Скоро Маша приедет сюда насовсем, как только получит все нужные документы. Еще одна жертва, не понимающая, на что идет!

Взлетали самолеты, их было видно в широкие стеклянные окна. Пассажиры спешили к своим гейтам.[89] Пестрели витрины. С каким бы удовольствием я сейчас взяла билет – уан уэй[90] – и покинула кромешный ад этой жизни, прямо так, не собираясь, не думая, не прощаясь ни с кем (потому что прощания бы я не выдержала), без багажа.

В баре, еще до того как я выпила, мне вдруг стало как-то легко-легко. Я вдруг почувствовала себя такой легкой, как сделанной из пуха, независимой, как будто крылья у меня выросли. Это состояние привольной крылатости так щекочуще радовало меня, что мне хотелось вскочить со своего места, смеяться, просто хохотать.

Я загадочно улыбалась официантке, принимавшей мой заказ, затем безудержно льющиеся из моих глаз струи энергии все полились на Гарика, сидевшего напротив, на джентльмена в спортивном костюме, сидевшего позади него, видного мне через его правое плечо, на стайку молодежи, сидящую за столиком справа, время от времени поглядывающую на странную сияющую, то похохатывающую, то откидывающуюся на спинку стула, то покачивающую согнутой ногой, заброшенной на колено ее серьезного стареющего друга, девушку слева от них. Наконец эффект водки проявился, и мой безудержный истерический восторг слегка притупился, как бы приглох. Я слегка успокоилась.