Мало сил. Страшный релятивизм, отсутствие абсолюта, точки опоры. Усталость. Тени прошлого.

18 января 1947

А люди все кажутся – облаками, временно собравшимися – и сам такое же облако. Материализм, доведенный до конца.

19 января 1947

Странное чувство. Все люди как призраки во сне, «облака». «Я» становится мелочью, а с ним все – жизнь, вещи.

‹…› …ездил по книжным и комиссионным магазинам. Странное чувство. Как будто все питерцы начинают понимать суету и призрачность вещей. Громадный Barrochio «Nativita»[351] за 600 руб., прекрасные книги, которые никому не нужны.

23 января 1947

Почему-то мерещатся питерские мокрые кладбища, постепенно пустеющий и спускающийся в провинцию гордый стройный город. Сам себе кажусь совсем бесконечно малым. Казалось бы, во мне есть основы для какого-то неосуществленного grand oeuvre[352]. Но нет его, распадается все на бесчисленную мозаику мелочей всякого рода, научных, организационных, бытовых. Одним словом, старые строки, написанные еще в Кельцах 32 года назад:

Люди кажутся без души, и все мираж, облака, сон и затем ничего.

2 февраля 1947

Полное отсутствие научной свободы. Полностью захвачен паутиной заседаний, «генеральских» советов, академической мозаикой квартир, юбилеев. Совсем машинная жизнь и машинная усталость. Завидую наивным старикам и молодым людям. Противно существовать режиссером, знающим все закулисные секреты и истинную цену происходящего.

Отдыхаю на музыке (радио), на Доменикино и Кранахе на стене – напротив. Неужели нельзя вылезти из трясины и последний десяток лет жизни прожить так, что вышел бы настоящий толк для людей.

‹…› Кругом – книги. Столько книг, которые хотелось бы прочесть. Но в большинстве случаев – разочарование. И нет времени. Муки Тантала.

Вчера – годичное собрание Академии. Опять – «вступительное слово» на тему «папашу надо слушать».

4 февраля 1947