19 августа 1947

Голова затихла, как будто все там в Москве закрылось туманом. Пестрые сложные сны с деталями и без забот. Но послезавтра всему опять конец. Надо включаться в государственную машину.

20 августа 1947

…заснуть и забыть обо всем хочется.

21 августа 1947

…подташнивает и трясет, пытаюсь вылечиться своим лекарством «стрептоцид + аспирин». Давно не болел. Лежал на постели, спал часа два, завернувшись (лихорадило). Борковские сны. Огромные березы. Зеленый притоптанный ковер перед домиком. Горизонты, с полями, «медвежьим лесом», серыми деревнями. Здесь, в провонявшей Москве, все кажется парадизом.

‹…› Сойдя с парохода в «Химках», прежде всего узнал о смерти С. С. Смирнова, сравнительно молодого академика-геолога. Хочется самому заснуть навсегда в лихорадочном сне, видя Борок, природу милую.

24 августа 1947

…как-то подавлен, без перспектив, без мыслей, усталый, больной. Все кажется миражом.

25 августа 1947

Зеленая Менделеевская линия, вся заросшая, в цветах. Из зелени смотрят петровские коллегии. Постоянное, каждый раз повторяющееся питерское колдовство.

Медвежья и утиная глушь Борка. Чад, вонь и отрава Москвы и здешняя закристаллизовавшаяся старина. Но все три – дороги в небытие, только совсем разные.

А со мной что-то нехорошее делается. Усталость непреодолимая (после «отпуска»!).

28 августа 1947