Прежде всего, это проявляется в отношении к «природе». «Небу, лесу, всей природе все равно до бесовни людей ‹…› Какой уж тут солипсизм…» (8 сентября 1914). «Нужно почаще обращаться к естественному, к природе, к биологии. [Это] источники моей „науки“, стремления к созерцанию, обобщению, разгадкам загадок – самое дивное – лет с десяти» (4 июля 1945).

На эмоциональном уровне Вавилов, несомненно, воссоединялся с миром, наслаждаясь пребыванием в летнем лесу – буквально психологически преображался (сам удивляясь этой «лесной мистике» – 20 июня 1944 г.): «Только в лесу – вполне дома. Свое, ничто не фальшивит» (1 августа 1947); «Хочется в летний солнечный лес, под дуб или березу, в тишину и в единение с природой» (18 декабря 1949) – и еще много подобных признаний в любви к лесу.

Но и на рациональном уровне он находил пользу от внешнего мира. «Объективное, внешнее вполне мыслимо и очевидно без сознания. Сознание без объективного бессодержательно, пустое, несуществующее. В этом и смысл материализма» (10 апреля 1949).

Мысль о необходимости внешнего мира для субъекта повторяется Вавиловым в разное время несколько раз. Он пишет об этом и в философской статье ([Вавилов, 1944], с. 130), и в дневнике: «Связь с миром, увеличение запаса ощущений – необходимое условие познания. Нелюдимость, отрыв от опыта, отрыв от природы – настоящая трагедия» (15 июля 1939; об этом же цитата из книги XVII в., выписанная в дневник 23 июля 1937 г.: «Больше знает человек опытный без теории, чем книжный ученый без опытности»); «Тяжелое чувство невозможности экспериментировать. ‹…› Опыт, опыт – прямо к природе, а не только через голову» (3 ноября 1944). И это не просто пустое теоретизирование. «Тоска по эксперименту» (22 июля 1942) – один из сквозных мотивов дневников. Десятки раз все более отрывающийся от повседневных исследований Вавилов-администратор записывает мечту: «Хочется в лабораторию, к творческому опыту. Искать и находить новое» (14 августа 1942). «Последние дни совсем урывками сажусь за лабораторный стол и словно попадаю на машину времени, возвращаюсь к детству и веселому философическому романтизму 12–14 лет» (16 мая 1943). «Вырваться бы изо всего и пожить немного философом, с маленькой своей лабораторией, свежей головой и книгами. Побыть божественным homo sapiens» (5 декабря 1943). «Именно сейчас, когда все так ясно, когда знаю, что важно, что нет, – как бы хорошо спокойно, весело поработать в лаборатории, подойти к природе не через книги, не через вторые руки, а прямо. После войны, если будет хотя бы какая-нибудь уверенность в равновесном житье, надо бросить „сиденье наверху“ и запереться в лабораторию» (4 июля 1944).