Очень близок в эмоциональном плане термину «материализм» другой термин из поздних дневников – «объективизм»: Вавилов пишет о «безысходном объективизме» (29 ноября 1940), «леденящем объективизме» (5 декабря 1940, 23 декабря 1941, 21 марта 1942). «Развивающийся с каждым месяцем все сильнее „материалистический объективизм“ спасает от последнего отчаяния и самоубийства. На будущее начинаю смотреть так же просто, спокойно и хладнокровно, как „смотрит“ камень на пыльной дороге или Луна. Окаменение, окостенение…» (31 декабря 1940). Часто у Вавилова этот термин – «объективизм», «объективирование», «объективизация» – выступает в качестве эквивалента отождествления себя с неживым предметом. «Как никогда чувствую себя предметом, объектом, как тумба, стол, в лучшем случае, живое дерево. Такая объективизация, конечно, от многого спасает. Тумбам и столам все равно» (14 ноября 1940). Многократно Вавилов пишет: «Я из субъекта стал объектом» (27, 29 июня, 16 декабря 1945, 4 августа 1947), еще чаще использует другие, более образные сравнения себя с различными предметами: с пешкой, манекеном, телефонной станцией, ящиком для деловых конвертов и т. п. «И все зреет „объективизм“, превращение субъектов в объекты. На человека начинаю смотреть как на 70 кило мяса с курьезом „сознания“. Непривычно тяжело и безнадежно» (19 января 1941). «Чувство бессилия, старости и страшного морозного объективизма» (29 июля 1942). «Отвратительное объективирование себя самого» (2 мая 1943). «Отрава физического объективизма» (9 мая 1945). «Страсти, стихи, наука, картины – все „объективизируется“, машинируется» (21 апреля 1946). «Странно и, по-видимому, противоестественно уходить от „я“ – автообъективация. Но она у меня все сильней и сильней» (3 мая 1947).