В записях Вавилова с не меньшей силой, чем описанные переживания об утрате души и «Я», звучат громкие сетования на их переизбыток. А метафора всемогущего мирового механизма совмещается с метафорой хаотичности, случайности всего происходящего.

«Все – случайно случившийся случай» (8 апреля 1944)

«Все – случайно случившийся случай» (8 апреля 1944)

Выше в связи с идеями Вавилова о связи сознания, свободы воли с флуктуациями уже приводились некоторые яркие цитаты о хаотичности мира. «…все кажется преходящим случайным пустячком, как налетевшее облако или пролитое молоко с мухами. ‹…› Солнечная система. Тоже случайная флуктуация. ‹…› все и вся слепая случайная флуктуационная игра» (12 июня 1941). «Философия сплошной ненужной случайности, флуктуационности. „Плесень на планете“ или „плевок в луже“» (12 октября 1941). «Острое сознание случайности, флуктуационности происходящего» (25 октября 1942). Временами Вавилов чувствует себя «…листком, сорвавшимся с ветки и носимым черт знает кем и куда и неизвестно для чего» (22 января 1942).

Только что описанный мотив «механической сущности всего происходящего», природной «эволюционной машины», «автоматизированного Бога», набирающий силу с середины сороковых годов, парадоксальным образом звучит параллельно с чуть раньше набравшим силу противоположным по смыслу мотивом абсолютной вселенской хаотичности, случайности. «Философия? Прежняя. Случайность, бренность, ненужность. Даже отсутствие ощущения, что ты „винтик в мировой машине“» (5 мая 1946).

Атомизм Лукреция, вероятно, потому так и тронул Вавилова, что в своей базовой метафоре – атомах, носящихся в пустоте подобно пылинкам в луче света, – тоже соединял «механистичность» и «хаотичность».

Случайность, статистичность в мировоззрении Вавилова несут однозначно негативный смысловой оттенок. «Эволюция!? Когда все это растирается в пыль и прах случайно наступившим каблуком» (1 августа 1940). «Сознание растет, ширится за счет вещественных процессов и начинает изменять их (радио, „уран“, поезда и пр.). Но от малейшего толчка с их стороны все может полететь прахом, как голова Кюри, раздавленного тяжеловозом, или вся земная культура от хорошего болида, Гитлера или землетрясения» (9 марта 1941). «Все пустяки и случайность, и могло бы не быть, например, Земли около Солнца, или самого Солнца. Что же говорить о реках, людях, городах, событиях, все случайно, как пролетевшая мимо муха ‹…› ощущение мирового холода, ужас, бесцельность, случайность всего» (23 декабря 1941). Большая запись на эту тему сделана 12 февраля 1942 г.: «Кристаллически ясна статистичность, флуктуационность жизни и моей и общества, и государств, и даже планет» – и далее еще несколько абзацев об этом же. «Чувство полной случайности, отсутствия всякой опоры все крепнет. Что не случайно? Самая Солнечная система и вся галактика – флуктуации, которых могло бы и не быть. Что же говорить о Земле, жизни, людях, мне самом и, наконец, пресловутой „истории“ будто бы с закономерностями. Это все равно что разыскивать законы выигрыша в картежной игре. Во всем, что знаем, может быть не случайны элементарные частицы, электроны, протоны, нейтроны, да и то сомнительно. Вывод старый-престарый: „Вся наша жизнь – игра“» (22 апреля 1942). «Entzwei, entzwei[452]! Мир условный, люди, слова, жесты, понятия, законы, привычки распадаются на глазах, как в театре после представления, после опущенного занавеса и разошедшихся зрителей. Все – случайно случившийся случай, плесень на случайно свалявшемся комке вещества, именуемом Землей» (8 апреля 1944). «Эфемерность, случайная роль сознания вполне ясна» (4 мая 1944). «По-прежнему восприятие „истории“ как случайного плевка вселенной. В этом плевке размножаются, дерутся, строят, эволюционируют по Дарвину – но до первого „сапога“ вселенной, который разотрет, разобьет плевок со всей ее историей…» (11 июня 1944). «Все так просто, элементарно. Родился, умер – случайно случившийся случай, никому не нужный» (3 августа 1944). «…все временно, условно, временные комбинации, как сны и облака. И люди, и дома, и мысли. Это – сейчас наиболее навязчивая мысль (вернее строй)» (18 мая 1945). «Сейчас все кажется временным, преходящим, случайной комбинацией случайных элементов – сходящиеся и расплывающиеся облака» (1 января 1948). «…sub specie aeternitatis[453] все бесцельное броуновское движение» (22 января 1949). «Все бежит, течет, меняется, рвется, растет. Никакой уверенности в завтрашнем дне. Надо научиться стать таким динамичным, любителем этой динамики. Кончить со статикой, с „я“, растечься, расплыться» (26 июня 1949). «…эта угнетающая философия, когда все обратилось в облака, собирающиеся и разлетающиеся» (3 июля 1949).