Много в дневниках и цитат из других поэтов – от Г. Р. Державина и Е. А. Баратынского до поэтов Серебряного века.

О поэме А. Блока «Возмездие» Вавилов 30 марта 1914 г. написал: «Чудеса! Почти всю мою туманную „философию“ последних дней нашел в стихах, напечатанных сегодня в „Русском слове“. Стихи прекрасны, давно я таких не читал…» – и далее в дневник вклеена большая вырезка из газеты с прологом к поэме.

Иностранные (иноязычные) поэты, разумеется, цитируются реже (более 30 раз сделанные в дневник выписки из «Фауста» на немецком – не в счет). Особо отмечен был Вавиловым Э. Ростан («Сирано де Бержерак») в ранних дневниках и Омар Хайям в поздних (его Вавилов читал в немецком переводе).

В ранних дневниках в начале каждого года или в начале каждого нового блокнота (эти события не всегда совпадали) Вавилов обязательно делал стихотворный эпиграф. В поздних дневниках эта традиция вернулась только в дневнике предсмертного 1950 г., там вновь – практически тайно, незаметно, под адресом и телефоном владельца тетради – записан короткий эпиграф, всего пять слов – рефрен из стихотворения Лоренцо Медичи (1449–1492): «Di domań’ non c’è certezza» – «В день грядущий веры нет»[506].

Общая «поэтичность» Вавилова проявлялась не только через специфическую выразительность его философского языка, можно говорить об особой «поэтичности» (как противоположности сухой рациональности) его мировосприятия в целом.

В юношеских стихах Вавилова явственно слышна особая «неотмирная» философская нота. 15 раз встречаются слова «мечта» и «мечтать». Слова, относящиеся ко сну, – «сон», «уснуть», «сновидения», «дремота» и т. п. – употребляются 29 раз. 11 раз встречается слово «туман», четырежды – «призрак», по три раза «нирвана» и «дурман», дважды – «видéнье». Слова, связанные со смертью («смерть», «умру», «могила», «кладбище» и т. п.), встречаются 63 раза.

В поздних дневниках любовь к поэзии явно оказывала влияние на стиль[507] философствований Вавилова.

Вавилов испытывал слабость к употреблению в философских записях красивых слов вроде «нирвана» (встречается в дневнике больше 20 раз), его не смущали ни пафосные обороты вроде «в голове космическая безнадежность» (2 апреля 1946; «вселенную» он упоминает в дневнике более 70 раз), ни многократный повтор образов на грани поэтических «штампов» (десятки раз – театральная терминология; 14 раз используется образ калейдоскопа; 10 раз – слово «мираж» и т. п.). Естественно чувствуют себя в философских записях и часто употребляются красивые физико-математические термины: слово «асимптотически» (обычно в мечтах о смерти: «…так хорошо бы асимптотически сойти на нет» и т. п.), «резонанс» (более 20 раз), «флуктуации» (около 50 раз) – «Никчемные флуктуации бытия» (12 июня 1941) – и др. Понятие атома свободно используется в рассуждениях о сознании (что произойдет с сознанием двух одушевленных атомов в момент их аннигиляции, то есть при превращении этих атомов в свет? – совершенно серьезно размышляет Вавилов 6 ноября 1946 г.). Можно вспомнить еще раз многочисленные метафоры в рассуждениях о ледяном мире-механизме или нарисованном мире-декорации. Люди – актеры, марионетки, автоматы, облака… Вытягивание себя за волосы из болота.