«Для меня Пушкин вечная надежда»
«С Пушкиным можно жить и умирать»
«Тень Пушкина всегда со мною»
«Какая красота, глубина, гармония сознания»
«Я – президент, „но счастья нет измученной душе“»
«Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей»
Тютчева[505] Вавилов цитирует около двух десятков раз. Дневник 1909 г. начинается с эпиграфа – последних девяти строк стихотворения «Тени сизые смесились»:
Всё во мне, и я во всем!..
Сумрак тихий, сумрак сонный,
Лейся в глубь моей души,
Тихий, темный, благовонный,
Все залей и утиши.
Чувства мглой самозабвенья
Переполни через край!..
Дай вкусить уничтоженья,
С миром дремлющим смешай!
Вавилов прямо объявлял Тютчева «любимым поэтом» (8 января 1909): «В нем я услышал такие яркие, полные мотивы отрицания личности, проповедь саморастворения в природе, в сравнении с которыми блекнет иногда Пушкин». Слова «Всё во мне, и я во всем!» Вавилов процитировал в дневнике еще четыре раза. Также четырежды (в поздних дневниках) вспомнил строки Тютчева: «О, нашей мысли обольщенье, // Ты, человеческое Я…»
«любимым поэтом»
«В нем я услышал такие яркие, полные мотивы отрицания личности, проповедь саморастворения в природе, в сравнении с которыми блекнет иногда Пушкин»
Примерно так же часто цитируется Лермонтов с его «таинственными, смертельно-грустными стихами» (1 января 1915) – вроде выписанных в тот же день строк: «Уж не жду от жизни ничего я, // И не жаль мне прошлого ничуть, // Я ищу свободы и покоя; // Я б хотел забыться и заснуть». В поздних дневниках Вавилов четырежды вспоминает строки: «И как преступник перед казнью // ищу кругом души родной» и шесть раз «…некому руку подать // в минуту душевной невзгоды».