Образность и поэтичность языка Вавилова сделала возможным появление в дневнике множества ярких и одновременно глубоких – афористичных – высказываний.

«А что, право, не писала ли какая невидимая рука на вселенной, не есть ли все эти земли, солнца, луны, элементы, цветы, звуки просто буквы какой-то неведомой азбуки» (10 марта 1910). «…пылинка, приставшая к одной из пешек, с ней я двигаюсь, торжествую или погибаю – но в игре я бесполезен» (19 февраля 1915). «Я сейчас вроде заигравшегося актера не различаю, где сон, где явь» (12 мая 1915). «Может быть, знание – нелепая вера, а вера – инстинктивное истинное знание, симптом существования: „Credo ergo sum“[508]» (26 февраля 1916). «На себе с полной ясностью понимаю безысходную трагедию живого вещества» (11 июня 1942). «И снова деревянный материализм и превращение человека в мягкую машину, в забор, в камень…» (22 июля 1942). «…все яснее „облачность“ „я“ и полная подчиненность ветрам» (2 марта 1947). «…пора скидывать „я и поступать в общий „котел“» (30 декабря 1947). «Читаю Платона ядовитыми материалистическими глазами» (1 февраля 1948). «Вещество, эволюционным путем превращающееся в могущественного бога…» (24 февраля 1948). «Остались: философия и красота. Можно сбрасывать тела и улетать в платоновские высоты, или, проще говоря, исчезать» (8 февраля 1948). «Живые существа, в том числе и homo sapiens, какие-то случайные дырки-окна, которые протыкает в своем развитии вселенная, оглядываясь на себя самою» (20 марта 1949). «Судорожные, хаотические поиски смысла» (27 июля 1949).