«Живые существа, в том числе и homo sapiens, какие-то случайные дырки-окна, которые протыкает в своем развитии вселенная, оглядываясь на себя самою»
«Судорожные, хаотические поиски смысла»
Подобных примеров выразительности языка Вавилова – множество.
Невыразимость
Невыразимость
Тем не менее – при всей писательской мастеровитости – Вавилов ощущал неудовлетворенность от того, чтó ему удавалось выразить на бумаге: часто писал о трудностях поиска правильных слов, регулярно жаловался на невыразимость того важного, что понял (или почти понял, или не понял, а лишь чувствует). «…слов, слов, нет, понимаешь ли, слов нет» (26 ноября 1909). «Твердо вижу, что узнал о жизни больше Ньютонов и Кантов ‹…› А вот написать все это не могу…» (15 августа 1943). «Мысль, пробивающаяся, не могущая никак оформиться» (22 ноября 1949). «Схватить, сказать, записать не могу то, что иногда удается „поймать“, или кажется, что удается. Не могу примириться с условным языком, понятиями, которым научили, которыми пользуются все. Не могу, потому что знаю условность всего этого» (18 февраля 1950). Дважды, в 1915 и в 1941 гг., Вавилов вспоминает в этой связи строку из стихотворения Тютчева «Silentium!»[509]: «О других людях судить страшно, как сердцу высказать себя, другому как понять тебя. Не хватает слов, нет слов ‹…› Потому-то я и люблю одиночество, в нем нет этой тюрьмы слов» (17 ноября 1915). «Самое глубокое и основное, по-видимому, не передашь ни в словах, ни в формулах: „Другому как понять тебя“» (20 апреля 1941).
«…слов, слов, нет, понимаешь ли, слов нет»
«Твердо вижу, что узнал о жизни больше Ньютонов и Кантов ‹…› А вот написать все это не могу…»
«Мысль, пробивающаяся, не могущая никак оформиться»
«Схватить, сказать, записать не могу то, что иногда удается „поймать“, или кажется, что удается. Не могу примириться с условным языком, понятиями, которым научили, которыми пользуются все. Не могу, потому что знаю условность всего этого»
«О других людях судить страшно, как сердцу высказать себя, другому как понять тебя. Не хватает слов, нет слов ‹…› Потому-то я и люблю одиночество, в нем нет этой тюрьмы слов»
«Самое глубокое и основное, по-видимому, не передашь ни в словах, ни в формулах: „Другому как понять тебя“»
20 июня 1948 г., обнаружив в очередной раз противоречие в своем мироощущении («С одной стороны, „всё во мне, и я во всем“, с другой – это самоё совершенный пустяк, какое-то ухищрение природы вроде волосков и пушинок у тополя, летающих сейчас по Москве»), Вавилов признает: «Философия чудная, не поддающаяся словам и формулам…»