За философичностью и напыщенностью тут скрыто описание реальной психической аномалии («Бывают минуты… нет даже мгновенья»), которую в поздних дневниках Вавилов называет «утренней рентгеновской ясностью». «Пробуждение по утрам. Обычная устрашающая ясность, глубина и дальность, которые хорошо знаю еще с самых ранних детских лет. Словно рентгеновыми лучами пронизывается окружающее» (19 апреля 1942). «Утренняя ясность ума (при пробуждении). Словно покрывало снимается, какие-то мозговые лучи Рентгена. Все насквозь видно во всей обнаженности. Но может быть, это действительно только Х-лучи и от людей остаются только скелеты – без тела и души? Нет, по-видимому, не так. Прозорливость всеобъемлющая» (20 мая 1942). «Нечеловеческое сознание, понимание мира, понимание всего, та одуряющая рентгеновская ясность, которая бывает по утрам, при пробуждении, уже на грани с сумасшествием» (11 июня 1942). «Опять холодный, объективный, как микроскоп, пессимизм, особенно когда просыпаюсь. На несколько минут при этом как будто происходит резкая фокусировка этого ужасного микроскопа» (18 августа 1942). «Боюсь, что балансирую на грани с сумасшествием. Усталость. Бессилие. А кругом все в глазах разлагается на составные части, дома на кирпичи, люди на кишки, желудок и прочие физические и психические атомы» (18 октября 1942). «Страшная ясность утром, в постели, когда просыпаешься. Чувство скелета в мешке с жиром, который надо целый день представлять на житейской сцене» (8 апреля 1943). «…просыпаюсь в 6 ч. утра: радио над головой вместо будильника. И сразу при переходе от сна к бодрости „рентгеновская“ ледяная ясность» (14 ноября 1943). «Страшные минуты, обыкновенно после дневного сна, когда все начинает просвечиваться: люди кажутся механическими игрушками – скелетами, кем-то заведенными, даже доски и камни в глазах распадаются на атомы и электроны. В такие минуты хочется скорее отвязаться от сознания. Ничего, ничего, за что бы ухватиться в мире» (6 апреля 1944). «Грустные рабочие утра. Как всегда, с раннего детства, пронизывающая „рентгеновская“, холодная ясность. Вижу насквозь…» (23 января 1947). «…есть немногие, срывающиеся с биологических позиций, больные. Я это знаю с давних пор, мальчишкой, когда, особенно по утрам, мир вдруг представлялся совсем иным, будто бы просматривал его рентгеновскими лучами, видел насквозь» (30 октября 1949).