Прежде всего, это очевидная даже на взгляд неспециалиста общая «депрессивность»[516] дневников. При этом постоянное эмоциональное «шараханье в крайности» (высказывания о мире, «Я», людях то с отвращением, то с восхищением) может быть следом биполярного расстройства (маниакально-депрессивного психоза). Количественное преобладание при этом «депрессивных» записей может свидетельствовать только о том, что в маниакальной (счастливой) фазе Вавилов просто не вспоминал о дневнике, который в депрессивной фазе, наоборот, исправно выполнял психотерапевтическую функцию (давал возможность выговориться, «выплакаться»).

Явно выражены также несколько аддикций (навязчивых потребностей).

То же ведение дневника можно рассматривать как следствие тяги писать (легкой графомании): Вавилов определенно чувствовал влечение к этому занятию (в итоге доведя мастерство выражения мысли на бумаге до высокого уровня). Увлечение стихосложением и, позже, появление ненаучных (газетных, философских) статей Вавилова также можно рассматривать как проявление и следствие его тяги к письму. Безобидная на первый взгляд библиофилия Вавилова тоже содержит отголосок преклонения перед письменной речью, «кристаллами духа».

Несомненна тяга Вавилова к философствованиям. Вавилов многократно пишет о вреде «…размышлений о бытии, смысле и прочем. Эти размышления просто болезнь и сумасшествие. С ними никуда, кроме воображаемых мистических конструкций, не спасешься» (3 ноября 1944). Тем не менее он вновь и вновь философствует. «„Философствовать“ хочется больше, чем когда-либо» (9 августа 1947). Весь «поздний» дневник, как уже говорилось, возник как развитие, разрастание специальной тетради для философских записей. Фоновым «звучанием» философия сопровождает Вавилова и в повседневной жизни, многие дневниковые записи начинаются фразами: «Из мыслей на заседании…» (4 апреля 1941) и т. п. Потребность философствовать явно сопровождалась обсессивно-компульсивным расстройством (навязчивые мысли). «…мысли в таком роде не отстают нигде, ни на заседаниях, ни в автомобиле, ни во сне, ни наяву» (25 апреля 1948). «Отрывки мыслей на ходу, во время переезда на ЗИС-110…» (20 марта 1949). «Попытки выйти из самого себя, подняться над собой ‹…› – постоянно, просыпаясь, на ходу, в машине, на заседаниях» (18 февраля 1950). Также можно отметить в философствованиях Вавилова некоторые признаки пустых умствований: частые повторы одних и тех же мыслей, регулярное сомнение в недавно несомненном, постоянное «с одной стороны… с другой стороны…», особое внимание к форме высказываемого (записываемого).