«Начало всякой Мудрости заключается в том, чтобы смотреть на Одежду пристально, даже вооруженным глазом, до тех пор, пока она не станет прозрачной». ‹…› «Счастлив тот, кто может проникнуть взором сквозь Одежду Человека (сквозь Одежду шерстяную, телесную и официальную – Банковых бумаг и Государственных бумаг) в самого Человека и различить, может быть, в том или другом Страшном Властителе более или менее бессильный Пищеварительный Аппарат, а в последнем Меднике, который стоит перед его глазами, – неисповедимую великую Тайну!»

А затем, как это и естественно в человеке такого направления, он приписывает огромное значение чувству Удивления; настаивает на необходимости и высоком значении всемирного Удивления; он считает, что Удивление и есть единственное разумное состояние для граждан такой странной Планеты, как наша. «Удивление, – говорит он, – есть основание благоговения: царство Удивления постоянно, неразрушимо в Человеке» ‹…›

«Может ли ваша Наука, – восклицает он, – развиваться в маленькой подземной мастерской одной только Логики, куда едва проникает свет сквозь небольшую щель или в которой коптит тусклый ночник? ‹…› …что такое эта ваша Наука, которую могла бы развивать научная голова одна, без тени сердца…»

…более всего для [Тейфельсдрека] нестерпим этот класс «Лавочников Логики, визгливых Свистунов и профессиональных Врагов Удивления, которые в настоящее время в таком множестве, как ночные сторожа, держат патруль вокруг Института Механической Науки и, как истинные Древне-Римские гуси и гусенята, гогочут вокруг своего Капитолия при всякой тревоге или и без нее; которые даже часто, как просвещенные Скептики, являются в самое мирное общество средь бела дня с трещоткой и фонарем и настойчиво предлагают вам проводить вас или охранять вас, хотя Солнце ярко светит, и улица полна одними только благонамеренными людьми». Весь этот класс невыразимо тягостен для него. Послушайте, с каким необыкновенным одушевлением он восклицает:

«Человек, который не может удивляться, который не имеет привычки удивляться (и благоговеть), будь он Президентом бесчисленных Королевских Обществ и храни он в одной своей голове всю Mécanique Céleste[581] и Философию Гегеля и конспект всех Лабораторий и Обсерваторий со всеми их результатами, – такой человек есть не более, как Пара Очков, за которыми нет Глаз. Пусть те, у кого есть Глаза, смотрят сквозь него; при таком условии, может быть, и он на что-нибудь пригодится».

«Ты не хочешь знать ни Таинственного, ни Мистицизма; ты хочешь идти в этом мире при солнечном сиянии того, что ты называешь Истиной, или хотя бы с фонарем того, что я называю Адвокатской Логикой, – и хочешь все „объяснить“, во всем „отдать отчет“ или ни во что из этого не верить? Больше того, – ты пытаешься смеяться; тот, кто признает неизмеримую, всеобъемлющую область Таинственного, которая везде под нашими ногами и около наших рук; для кого Вселенная есть Оракул и Храм столько же, сколько Кухня и Коровник, тот, по-твоему, – сумасшедший Мистик! С сопящей сострадательностью ты навязчиво предлагаешь ему твой фонарь и вскрикиваешь, как оскорбленный, если он отпихивает его ногой! Armer Teufel![582]» (с. 69–74).