Была, судя по всему, и третья агентурная сеть, которую контролировал или с которой сотрудничал полковник. И в Америке ему пригодилось знание немецкого. На восточном побережье США он был связан с немцами-эмигрантами, которые боролись с Гитлером еще до Второй мировой и во время нее. Это они совершали диверсии в различных захваченных фашистами странах. Тут всплывает имя боевика Курта Визеля, в годы войны помогавшего известному диверсанту Эрнсту Вольвеберу. В Штатах он сделал отличную карьеру, стал инженером судостроительной компании в Норфолке. В конце 1949-го — в 1950-х годах доступ к самой секретной информации у сподвижника Фишера, организовавшего боевую диверсионную группу, имелся.

Марк сумел быстро реорганизовать всю нелегальную сеть, оставшуюся в США после Второй мировой войны и понесшую серьезные потери из-за предательства советского шифровальщика. Началась война холодная, на десятилетия переросшая в мировое противостояние двух систем. И Фишер справился с поставленными перед ним задачами. Он передавал сведения о возможности возникновения военного конфликта между СССР и «главным противником». Нельзя было, как раньше, вести основную разведывательную работу по линии легальной резидентуры. Потому и возникла необходимость в быстром становлении, возрождении разведки нелегальной. Марк также добывал для Центра любую закрытую информацию.

Но главным делом, к этому выводу я склоняюсь твердо, стала для Марка и его людей атомная разведка.

Наиболее удачными, по мнению самого нелегала, были первые годы его пребывания в Штатах. И тут дело не только в ордене Красной Звезды, к которому его уже в 1949-м, через год после легализации в США, представили. Полковник Тарасов, под начальством которого Абель работал после вызволения из Штатов, без всяких сомнений объяснил, что эта награда была получена за быструю успешную легализацию. Удачно работали по атомной проблематике подопечные резидента — руководители группы «Волонтеры» Моррис и Леонтина (Лона) Коэн. Это при их содействии Марк передал в Центр немало технической документации по атомной бомбе.

Не хочу никого обижать, но все же у наших верных друзей Морриса и Лоны не хватало порой некого чувства осторожности, бдительности. Смелость Лоны не знала границ, но могла превратиться и в серьезную помеху при работе. Именно тогда Марку пришлось убедить Коэнов отдать на связь лично ему ценнейшего американского источника «Млада», он же «Стар», он же, как выяснил я в конце 1990-х, американский физик Тед (Теодор) Холл.

Юный ученый и не догадывался о законах конспирации. Таланту, успешно трудившемуся в секретнейшей атомной лаборатории Лос-Аламоса, было не до того. Его контакты с Питером, а затем с Лоной не обеспечивались надежным прикрытием и могли привести если не к провалу, то к серьезным неприятностям. Быть может, на короткий период, когда Марку пришлось принять Млада под свое надежное крыло, отношения советского резидента с Коэнами подверглись определенным испытаниям. Какое-то глухое, запрятанное, однако все же недовольство слышалось мне и в рассказе самого Морриса об этом периоде, когда он решительно не согласился выделять Марка из всех своих «кураторов», назвав его «одним из многих».