В эту версию, естественно, не верю. Да, Орлов был действительно единственным в США человеком, который знал в лицо обоих — Фишера и Абеля. Так что мог и сказать что-то после ареста Вильяма Генриховича в 1957 году в Нью-Йорке. Но не сказал, вроде как промолчал. Именно вроде как. Потому что есть свидетельства: американцы на Орлова вышли, и он признался, будто видел человека, похожего на полковника Абеля, в коридорах Лубянки. Понимай как хочешь. Но чтобы Фишеру ставить себя под арест ради проверки, это уже полная чушь, в которую хотелось верить Хенкину, надеявшемуся, что его книга «Охотник вверх ногами» с такой вот оригинальной версией станет бестселлером.

После войны Орлова в США советская разведка разыскала. Была сделана неудачная попытка его перевербовать. Он и не думал соглашаться. Принялся мало-помалу называть в книгах имена советских разведчиков, ему известных. Даже намекнул, будто в самую верхушку английского истеблишмента проникли несколько советских агентов. Явный намек на «Кембриджскую пятерку». К счастью, британцы Орлова не поняли. Называть Орлова-Фельдбина честным человеком я бы ни в коем случае не стал. Изворотливым — да.

А Фишер после бегства Орлова работал инженером. И так ли уж хотелось ему обратно в органы? Свою работу на заводе он вспоминал как едва ли не самый спокойный период жизни. Наконец-то жил под своим именем и обходился без всяких явок, паролей и наружек. Благодаря приемной дочери Вильяма Генриховича Лидии Борисовне Боярской удалось мне познакомиться с семейным архивом Фишеров. Читая толстенную стопу довоенных еще писем, написанных Вильямом Генриховичем жене Эле, наткнулся на поразившее меня откровение. Не буду выкидывать слов из песни. Вили писал, что и думать не желает о бывшей работе, устал от ее бесконечных сложностей и никогда не вернется к прежнему. То ли минутная слабость, то ли обида? Или чистая правда, выложенная уже многое познавшим человеком? Но письмо-откровение так и осталось лишь женой полученным посланием.

Обязательно замечу, что и в конце военных лет еще раз мелькнуло в письме жене похожее: вот отгремит, и он займется живописью, не вернется в наркомат.

Но еще в 1927 году Фишер взялся за рискованное дело и счел, что бросить его, отказаться вернуться в трудный час, даже после того, как его оскорбили, унизили, будет нечестно перед собственной совестью. И в сентябре 1941 года уже трудился у Павла Анатольевича Судоплатова — человека талантливого и безжалостного, который не только руководил в 1942 году партизанскими и разведывательно-диверсионными операциями в немецком тылу, но и направлял всю работу агентурной сети на территории рейха и его союзников. Фишер обучал молодых разведчиков, агентов диверсионному делу, быстро натаскивал начинающих радистов.