В 1849 г. в статье «Обозрение русской литературы за 1849 год» Некрасов обращает внимание читателя на новый поэтический перевод эпоса, сделанный Жуковским:
«Самым замечательным явлением в области изящной литературы прошлого года была, бесспорно, “Одиссея” в переводе В. А. Жуковского, – как по своему поэтическому достоинству, так и потому, что подала повод к множеству отзывов, заметок, статей. Тотчас после этого “Обозрения” мы напечатаем давно обещанную статью об “Одиссее” с подробным обозрением всего, что говорилось о ней, и тогда читатели увидят, что ни на один месяц не прекращались в 1849 году толки об “Одиссее”. Уже это одно указывает на важность труда нашего знаменитого поэта» (XII-2: 114, 328–329).
«Самым замечательным явлением в области изящной литературы прошлого года была, бесспорно, “Одиссея” в переводе В. А. Жуковского, – как по своему поэтическому достоинству, так и потому, что подала повод к множеству отзывов, заметок, статей. Тотчас после этого “Обозрения” мы напечатаем давно обещанную статью об “Одиссее” с подробным обозрением всего, что говорилось о ней, и тогда читатели увидят, что ни на один месяц не прекращались в 1849 году толки об “Одиссее”. Уже это одно указывает на важность труда нашего знаменитого поэта» (XII-2: 114, 328–329).
В суждениях Некрасова прослеживается влияние Белинского, который в 1844 г. выступил с краткой статьей, посвященной «Налю и Дамаянти». Достоинства перевода Жуковского Белинский оценил высоко. Но, рассматривая его с позиций полемики о западничестве и славянофильстве, он считает «индийскую поэму» «просто – сказкой», «изложенной поэтически», и противопоставляет «азиатское» мировоззрение европейскому, называя «Илиаду» его «младенчеством», «из которого развилась» его «возмужалость»[626]. Некрасов, по-видимому, вслед за Белинским воспринимает древнегреческий эпос как культурную основу европейской цивилизации, а «индийскую сказку» – как поэтически изложенную экзотическую историю о нравах и страстях.
Стихотворная пародия «Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна» также напоминает о рецензии Белинского, в которой говорится, что в «Нале и Дамаянти» нет «характеров», «личности»[627]. Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна наделены телесностью и желаниями, но не «характером». Некрасов явно следует гоголевской традиции. Гоголь, по-видимому, понят им как сатирик. Но суждения Белинского о сатире в статье, посвященной «Мертвым душам», возможно, еще не осмыслены Некрасовым в полном объеме:
«Нельзя ошибочнее смотреть на “Мертвые души” и грубее понимать их, как видя в них сатиру»; «“комическое” и “юмор” большинство понимает у нас как шутовское, как карикатуру, – и мы уверены, что многие не шутя, с лукавою и довольною улыбкою от своей проницательности, будут говорить и писать, что Гоголь в шутку назвал свой роман поэмою…» (Белинский. VI: 220).