Идеологическая установка дает возможность в тексте с публицистической направленностью смещать границу между принципиальным общественным обличением и заведомо ложным обвинением, нарушающим чужую приватность. Оппонент, написавший памфлет, объявляется пасквилянтом; этот прием виртуозно выработан Булгариным.

Подобные передергивания надолго обретают статус общего места. Например, памфлетное изображение Н. С. Лесковым «Знаменской коммуны» в романе «Некуда» было воспринято современной критикой как пасквиль. Несомненно, что коммуна и ее организаторы были для Лескова выражением времени, типом, общественным явлением, а сарказм в адрес участников коммуны – социальным обличением. Но литературоведческая оценка XX в. опиралась на критическое прочтение современников писателя. Согласно официальной идеологии, нигилизм был одним из передовых общественных течений, следовательно, антинигилизм выражал косность и ретроградство, и содержательный аспект его аргументов отрицался либо игнорировался.

Аналогичным образом метод Булгарина в литературоведении XX в. сработал в отношении самого Булгарина. Заметим, что в цитируемом в настоящем параграфе сборнике «Фельетон» в статье И. А. Груздева «Техника газетного фельетона» рассматривается техника вырабатывающегося советского фельетона в его сравнении с предшествующей традицией. Из статьи следует, что советские идеологические проправительственные издания одновременно разрабатывали фельетон как жанр, с другой стороны – регламентировали тематический диапазон, требуя от фельетона жесткой связи с основным идеологическим направлением[768], то есть понимая фельетон как средство «управления общим мнением». Идеологическое противостояние литературных деятелей XIX в. в эти годы было обозначено вполне определенно, и Булгарин осознавался российским читателем как идеологический противник. Хотя технологически проправительственная периодика использовала метод, который Булгарин столь успешно практиковал.

Господствующая идеология, объявившая себя духовной наследницей тех, кого Булгарин называл «пасквилянтами», спустя столетие также заботилась об «охранительном духе». В свете этой тенденции наследие «рептильной» («пресмыкающейся» перед властью) журналистики XIX в. расценивалось с точки зрения развития общественной мысли и общественного движения как регрессивное. Определяемая идеологией этическая и эстетическая ценность обширного литературного наследия Булгарина считалась очень низкой. Оценка морально-этического характера как будто бы освобождала от филологического анализа механизма аргументации Булгарина.