«Мне дома было так хорошо, что я очень редко выезжал»[403], — вспоминал Глинка. Он продолжил занятия живописью, которые начал у Степановых, а теперь брал уроки у известного учителя и чертил ландшафтные этюды. Художник Карл Брюллов на одном из его рисунков карандашом подписал: «Скопировано очень недурно»[404]. Вскоре он планировал перейти к акварели. Рисование помогало расслабиться и отвлечься от грустных мыслей, в духе арт-терапии.

В отношении бракоразводного процесса Глинка изменил тактику. Поняв, что он не может ни на что повлиять, он просто в него не вмешивался. Возникшая апатия к будущему благотворно сказалась на искусстве. Опера продвигалась, он вел активную переписку с Ширковым. Глинка много рассуждал о постановке. Его удручало, что для партии Людмилы в Русской труппе нет достойных исполнительниц. Большинство отечественных певиц к тому же внешне не соответствуют образу героини и не в состоянии осилить все те технические сложности, которыми Глинка одарил главную героиню. Из-за далеких расстояний Ширков не всегда успевал за скоростью работы Михаила Ивановича. Муза, как сообщал Глинка, торопила его. Тогда ему помогал Кукольник, давно мечтавший написать для друга либретто. Но Глинка, несмотря на дружеское расположение к Нестору, осознавал качество стихов поэта. Он сообщал Ширкову: «Кукольник подкидывает слова наскоро, не обращая внимания на красоту стиха, и все, что он доселе написал для Руслана, так неопрятно, что непременно требует переделки»[405].

Современники позже уверяли, что Глинка плохо разбирался в людях и их дарованиях, но письма композитора убеждают в обратном. Он обладал прекрасным поэтическим чувством и с легкостью отличал хорошую поэзию от плохой. «Как я ни ценю дарования Кукольника, но остаюсь при прежнем о нем мнении, он литератор, а не поэт, стих его вообще слишком тяжел и неграциозен»[406], — констатировал он. В качестве идеала он приводил в пример своих нынешних кумиров Пушкина и Батюшкова.

К концу 1841 года Глинка окончательно разочаровался в успехе своего дела. Ему казалось, что консистория подкуплена, а бороться с Васильчиковым, имеющим 60 тысяч дохода, невозможно. Многие лица, на которых он надеялся, например Дубельт, не оказали должной помощи. Катя болела, а с Анной Петровной Керн у Глинки вышла ссора, предположительно из-за слухов, которые распускала родня со стороны Глинок. Обе стороны все меньше и меньше верили в искренность чувств друг друга.

Главный итог года Глинка сформулировал в черно-белых тонах, как истинный разочарованный романтик: «В действительной жизни в моем отечестве я встречал одни горести и разочарования — большая часть моих приятелей оказались опаснейшими врагами — не говорю о печальной женитьбе, но и с Малороссией у меня ссора чрез мать»[407].