Клару крутило и ломало, но пальцы, намертво сведённые судорогой, так и не выпустили длинную рукоять фламберга.

Щёлкнули зубы. Огромный серый волк бесшумной тенью взмыл над камнями, вырвался, словно призрак, из ночи, и с шерсти его срывались серебристые искры.

Царица Ночи забыла об Ирме и её верном Серко.

Волчьи челюсти сомкнулись на шее чародейки; магические, они рвали сейчас и крушили то, что составляло её магическую же сущность.

— Нет! Госпожа Клара!..

Царица Ночи захрипела, не удержалась, рухнула, пытаясь отбросить от себя волшебного зверя — напрасная попытка. А вот и Ирма — бросилась на магичку, словно маленькая фурия, кулаки сжаты, из обоих вырываются короткие и прямые огненные клинки.

Без малейшего колебания Ирма вогнала их в спину Царице. Ударила вновь и вновь, и вновь, полосуя, пытаясь добраться до сердца, до сути, до средточия силы.

Клара знала, что должна встать, должна что-то сделать, должна помочь Ирме — и не могла. Удар Царицы оказался поистине неотразим.

— Госпожа Клара! Помогите!..

Царица Ночи сумела-таки оторвать от себя волка. Взмах — и тот полетел, кувыркаясь, на лету оборачиваясь тем, чем был изначально — игрушкой, вышедшей из рук Клары Хюммель.

Ещё взмах — и покатилась уже сама Ирма. Покатилась, замерла и больше уже не встала.

Клара смотрела на всё это, бессильная вмешаться, бессильная что-то изменить.

Огонь растекался по жилам, проникая всё глубже, и гаснущим от боли сознанием чародейка понимала, почему Царица не добьёт её немедля — хотела удостовериться в полной своей победе, в том, что противница не просто мертва, но раздавлена, приведена к полнейшему ничтожеству, повергнута в прах и разбита.

Царица Ночи ничего не оставляла на волю случая. Противник должен умереть, и так, чтобы никакая некромантия не подъяла бы его.

И она, Клара, ничего не могла тут сделать. Даже заплакать.

Даже попрощаться, хотя бы мысленно, с детьми.

Образы, лица самых близких и дорогих ей людей — таяли, исчезали, поглощённые белым огнём.

Пламя это дошло почти до самых костей.

— Больно, больно, вижу. — Царица Ночи наклонилась к поверженной чародейке. — Да, ещё какое-то время будет. Потом, к сожалению, ты сдохнешь и что-то чувствовать перестанешь, а жаль…

Неведомо-злым образом слова эти лезли Кларе в уши, пробивались к гаснущему сознанию, заполняя всё, вытесняя последние крохи бесценного и родного — звонко-рассыпающийся ручейком смех Зоси, уверенный басок Чаргоса, весёлые перешучивания Эртана с Аэсоннэ.