Древние согласно кивнули — кто чем мог, великая улитка Тхенчана — так и вовсе глазными стеблями. Отта Локка, мудрая Матушка Сова, мастерица отыскивать потерявшихся детей, встряхнулась, повела мягкими серыми крыльями, и вот на её месте возникла хищная неясыть, но совершенно белая, словно её полярная сестра. Добродушный медведь Беорст, хозяин звонких и чистых боров, выгоняющий дичь на копья и стрелы охотников, если они бережны и не разоряют питающие их чащи, обернулся жутким исполином, великаном ростом с сосну, — глаза горят кровожадным пламенем, когти удлинились, превратившись в кривые клинки воронёной стали.

Белокрылая адата — Древняя Богиня Умис — вообще сбросила привычный облик, сделавшись крутящимся чёрным вихрем, коронованным молниями.

И только кентавр побрезговал «боевыми трансформациями», оставшись, как и был.

Другие Древние последовали примеру Светлых.

Хедин аккуратно повёл рукой, словно незримой кистью чертя линию на поверхности кристалла. Повторяя его жест, точно так же вели свои черты Сигрлинн и Ракот.

Любой на месте Спасителя бы остановился, призадумался — мои враги помогают вскрыть мою темницу, тут явно что-то не так!

Но то ли Он не умел так думать, то ли был слишком в себе уверен; Он как ломал, так и продолжал ломать зелёный кристалл.

Прочерченное Хедином засияло тем же самым золотистым светом, что стекал с перстов Спасителя; сверкающие трещины побежали по кристаллу, так, что в их сплетении почти исчез сам Спаситель.

Зелёное почти полностью утонуло в золотом. Две Древние Богини кружили над куполом, остальные, что на земле, изготовились к бою. Чуть дальше — строй подмастерьев, рядом — Тёмные Легионы, Армада, спокойная, безмолвная, но готовая сражаться.

И больше ничего. Длится бесконечный день, лежит вокруг мёртвый Хедебю, где не осталось даже неупокоенных.

— Сейчас, — негромко сказал Хедин, но услыхало его всё воинство.

Золотое сияние рванулось, сокрушая последние преграды. Тёмные тучи, стянувшиеся над Хедебю, озарились снизу, засветились, точно в их глубине родилось настоящее солнце.

Зелёный кристалл лопался. То, что не могло, не должно было быть разрушено — раскалывалось, распадалось, осыпалось мельчайшей изумрудной пылью.

Вырвался на свободу первый из ангелов, встряхнул крыльями — в руках блеснул чудовищно длинный клинок, в рост человека. Ни мгновения не колеблясь, слуга Спасителя перевернулся в воздухе, ринулся на Познавшего Тьму, словно тотчас угадав, кого здесь надлежит повергнуть в первую очередь.

В спину ангелу ударили когти Отты Локки. Ударили, распороли сверху донизу, швырнули вниз — сверкающий меч, кувыркаясь, воткнулся в груду камней, с лёгкостью пронзая гранитные глыбы; над клинком с шипением поднялся тонкий дымок.