Выслушаем некоторые из них. Маркус Меккель (род. в 1952 г.), восточногерманский пастор, активист гражданского движения и депутат Бундестага, опубликовал свои воспоминания в начале 2020 года. Оглядываясь спустя тридцать лет на минувшее, он считает, «что воспоминания о 1989–1990 годах стали живее и многообразней, чем были несколько лет назад». Однако его занимает не столько разнообразие личных воспоминаний о мирной революции, сколько вопрос, какими будут общие воспоминания об этом событии в будущем. Его обеспокоенность – нерв моей книги: «Наверное, мы, немцы – народ в Европе, меньше всего знающий самого себя. Вот почему нарративы, в которых мы рассказываем свою историю, так разнятся». После мирной революции уже выросло новое поколение, а единого понимания этой истории все еще не видно. Кому она принадлежит? Кто расскажет ее и истолкует? Ясно одно, подчеркивает Меккель, «никакое из двух немецких государств, на которые была расколота Германия во второй половине ХХ века, не может быть понято без соотнесения с другим». И добавляет: «Тот незабываемый год сформировал мое поколение. Но мы пока так и не сложили в Германии общего рассказа о нем». Меккель делится собственной историей, надеясь, «что она подтолкнет других рассказать свои истории, и об этом состоится разговор. Только так удастся создать дифференцированную коллективную память в объединенной Германии»[555].

Есть обнадеживающие признаки того, что спустя тридцать лет этот обмен воспоминаниями и осмыслением мирной революции набирает ход. Вся биография Маркуса Меккеля, в сущности, устремлена к мирной революции и достигает кульминации в этом ключевом событии, которое он протоколирует не просто как свидетель истории, а как политический участник (Akteur), видевший изнутри, в непосредственной близости, как создавалось гражданское движение с его сетевой структурой и двигалось к переговорам за Круглым столом. Другой взгляд на эти события дает Томас Оберендер (род. в 1966 г.) в книге «Уполномочить Восток». Он причисляет себя к последнему поколению, которое вступило в мирную революцию, одновременно вступив во взрослую жизнь. Хотя его юность и прошла в ГДР, там он жил лишь телом, но умом, всеми своими интересами, прочитанными книгами и помыслами он жил на воображаемом Западе. Потом все перевернулось. После воссоединения Германии он телом жил на капиталистическом Западе, однако все больше и больше чувствовал себя восточным немцем. Эта идентификация и тесная эмоциональная связь с исчезнувшим государством возникла через много лет после мирной революции, когда он болезненно пережил «вытеснение Востока с Запада»[556]. Лишь спустя тридцать лет он смог рассказать о пережитых травмах, научился их воспринимать и точно артикулировать, высвободив из-под наслоений чуждого языка, чуждых образов и смыслов. Его книга – это вызов и одновременно самоутверждение через обретение украденной и уничтоженной истории.