Коппеч в своей статье говорит о трех социальных группах: это те, кто хочет переехать (космополиты), те, кто вынужден переезжать (сезонные рабочие, низкооплачиваемые мигранты), и третья группа – те, кто не переезжает, потому что к этому их не поощряют привилегии и не подталкивает нужда. Однако в ее статье нет ни слова о тех, кто бежал или находится в бегах. Именно об этой категории людей пойдет речь дальше, ибо они прибывают к нам, чтобы стать нашими согражданами. Они вынуждены сняться с места, спасая свою жизнь. Они становятся беженцами, потому что их дома разрушены войной, потому что им грозит опасность, потому что из-за глобальных кризисов они лишаются экономической основы существования или потому что вследствие экологических проблем и стихийных бедствий их родная земля не может их прокормить. В 2020 году в мире насчитывалось почти 80 миллионов беженцев, из них 10 миллионов приходится только на 2019 год. В Германии тема беженцев и мигрантов остро стоит на повестке дня с лета 2015 года. Тогда у европейских границ скопилось до миллиона мигрантов, которым разрешили въехать в страну. С тех пор в немецком обществе есть те, кто о них заботится и помогает интегрироваться, но также и те, кто не перестает протестовать против приема мигрантов. Для кого-то мигранты – скорее ресурс для страны, тогда как «Immobilen» («немобильные») настроены враждебно, видя в них конкурентов и угрозу. Эта группа опасается, что мигранты вытеснят ее еще дальше на обочину общества. Она борется за свое экономическое выживание, а потому считает мигрантов конкурентами в государственной системе социального обеспечения. «Немобильные» становятся противниками глобализации, делая национальную идентичность и собственное понятие родины своим оружием, поскольку боятся, что «их культура, жизненный мир и образ жизни будут узурпированы мигрантами и чужой культурой»[584].
В своей книге «Новые немцы» Херфрид и Марина Мюнклер тоже подходят к проблеме беженцев с разных точек зрения. Их можно воспринимать как бремя и угрозу, а можно видеть в них шанс для нашего общества. Авторы не скрывают, что первоначально миграция ложится огромным грузом на федеральные земли, муниципалитеты и государственный бюджет, и все-таки они отдают предпочтение второму варианту, приводя остроумный довод: «Кто ставит на провал интеграции, проигрывает в любом случае, а ставящий на ее успех, получает шанс выиграть»[585].
Перестройка национального «мы»
Перестройка национального «мы»
Долгое время самоописание нации было привержено идеальному образу родины: оно создавало однородное пространство «онтологической безопасности», обитатели которого делили одну территорию, говорили на