Перестройка нации в общество, открытое для мигрантов (Einwanderungsgesellschaft), идет полным ходом. Это существенно разнообразило население Германии за последние двадцать лет. После падения Берлинской стены стала известна крылатая фраза Вилли Брандта: «Теперь срастется то, что должно быть вместе!» В 1989 году социолог Ульрих Бек в контексте дебатов о мультикультурализме переиначил ее: «Теперь срастется то, что не может быть вместе!»[587] Сегодня это напоминает высказывание какого-нибудь политика из АдГ, но выражает то, что стало неоспоримой реальностью: жизненное пространство вместе с коренными немцами делят 11,2 миллиона иностранцев. Без этого притока население с 1970 года неминуемо сокращалось бы. Эта миграция гораздо сильнее изменила восточную часть Германии, чем западную, где доля иностранцев всегда была существенно выше[588]. Новое разнообразие определяется уже не только социальными и политическими различиями, но все больше и больше этническими, религиозными и культурными. Очевидно, что это порождает и абсолютно новые вопросы и вызовы, связанные с понятиями нации и родины.

Когда воссоединенная Германия начала перестраиваться, чтобы стать обществом, открытым для мигрантов, это общество было потрясено серией убийств, совершенных членами НСП. «Шок 4 ноября 2011 года», вызванный самоубийством двух правых радикалов, показал, что на протяжении десятилетия эти люди при полном бездействии властей совершали теракты и, в частности, убили девять мигрантов турецкого происхождения и женщину-полицейскую. Расизм и антисемитизм оставили за собой кровавый след в двух первых декадах XXI века. Убийства в Галле и Ханау[589], рост преступлений на почве ксенофобии показали, как труден путь к обществу, основанному на разнообразии, взаимном признании и солидарности. В то же время траурные мероприятия и шествия свидетельствовали о том, что солидарность с жертвами террора значительно возросла и что общество глубоко встревожено прогрессирующим расизмом[590].

Расширение нарратива: история колониализма

Расширение нарратива: история колониализма

Существует огромная разница между уровнем знаний академических исторических исследований, с одной стороны, и нарративом, принятым обществом и запечатленным в национальном сознании, с другой стороны. В Германии закрепление уникальности Холокоста как императивного элемента национальной памяти произошло благодаря ряду необратимых шагов, в том числе «спору историков» в 1986 году, Стокгольмскому международному форуму по Холокосту и созданию Международного альянса памяти о Холокосте в 2000 году, установлению в 1996 году Дня памяти жертв национал-социализма 27 января, сооружению в Берлине в 2005 году Мемориала убитым евреям Европы. При этом другие жертвы немецкой истории насилия остаются в тени забвения, вытесненными и проигнорированными. Здесь мы снова сталкиваемся с «рамкой памяти» Мориса Хальбвакса и ее исключающим следствием. Национальную память давно надлежит расширить, включив в нее не только жертв немецкой оккупации или войны на уничтожение в Европе, но и жертв германского колониального насилия. Ряд инициатив привлекает наше внимание к этой мнимо далекой от нас истории, указывая на то, что она все еще остается частью нашей современности. Я имею в виду демонстрации антирасистского движения «Black Lives Matter», инициированного в США, споры о памятниках в публичном пространстве и о названиях улиц, новую концепцию Форума Гумбольдта в Берлинском дворце и, наконец, самих мигрантов, которые привозят с собой свою колониальную историю. История колониализма и история миграции все чаще пересекаются теперь в немецких городах.