Завод обзавелся новым литейным цехом, и казна компании, без сомнений, была истощена. Однако добавление литейных мощностей, позволявших Ferrari самостоятельно отливать моторные блоки, трансмиссии и дифференциальные механизмы стало большим прорывом для компании. Годами модельщики Ferrari зависели от других компаний, занимавшихся литьем по их чертежам, что увеличивало как стоимость, так и временные затраты, необходимые на создание новых проектов. Теперь же Энцо мог рассчитывать на помощь ремесленных резервов Модены, поднаторевших в искусстве литья в песчаных формах, не изменившемся со времен славных дней Бернини. Новый цех и плеяда элитных мастеровых обеспечат Ferrari колоссальное преимущество над соперниками на годы вперед. В буквальном смысле сотни искусно выполненных двигателей из алюминиевых сплавов — 12-, 8-, 6-, 4- и даже двухцилиндровые — сойдут с литейных форм нового цеха. И по сей день мужчины, работающие, по сути, в средневековых условиях литейных цехов Маранелло, держат связь с корнями автостроительной философии Ferrari и лучшими традициями итальянской бронзовой скульптуры.

Но плохие вести не заставили себя ждать. Умер величайший воин гоночных сражений, которого когда-либо знал мир. Душным августовским днем Тацио Нуволари сделал последний свой вдох спустя целый год агонии и борьбы за жизнь. Нуволари жаловался своему старому другу и ездовому механику Децимо Компаньони: «Я, способный править любой машиной, не способен теперь контролировать собственное тело». Он умер на руках у жены Каролины в августе 1953-го, завещав похоронить себя в гоночной униформе. Узнав о смерти маленького человека, Феррари отправился на машине в Мантую утешить настрадавшуюся жену Нуволари. Он потерялся в кроличьем садке древнего центра города и, придя в отчаяние, остановился у мастерской водопроводчика спросить дорогу. Навстречу ему вышел старик. С типичным для Мантуи подозрительным отношением к чужакам старик обошел кругом машину Феррари, чтобы запомнить ее номера. Увидев на номерных знаках буквы «MO», что означало «Модена», он пожал руку Феррари и прежде чем указать ему дорогу до дома Нуволари, произнес: «Спасибо, что приехали. Такой человек, как он, больше никогда не родится». Вплоть до своей собственной смерти Феррари мечтал о том, чтобы найти другого такого же гонщика, который бы обладал — по крайней мере, на его взгляд — той страстью, тем пылом и мастерством, какими был наделен Нуволари. (Погруженный в траур город переписал дом Нуволари на Каролину и предложил ей громадное пожизненное денежное пособие, по ошибке решив, что она страдает от неизлечимой опухоли. Как выяснилось, она прожила еще целых двадцать лет, и все за счет города.)