Затем голова фашиста упала на грудь. Он сник, изредка вздрагивал, как ребенок, и скулил.

Франц резко развернулся на каблуках. Схватил за грудки пыжившегося Криволапова, затряс. Степан не оказывал сопротивления, понимал, что сила на стороне немца. Наоборот, скукожился и забормотал скороговоркой, словно беспризорник, попавший за хулиганство в отделение милиции:

— Я только так, для острастки, я только так! Господин полковник! Вы меня неправильно поняли. Я же свой… Да я, за вас… Вы же меня знаете…

— Степан! Гитлера не трогать! Слышишь меня. Не трогать! — выдавил Франц яростно и вновь отбросил танкиста. Затем развернулся к Шлинке и выпалил в упор: — Слышите, Иоганн? Не трогать! Как бы ни чесались у всех кулаки. Гитлера в Москву доставим живым, только живым. Это единственный шанс самим остаться в живых. Это приказ!

В эту минуту дверь с шумом распахнулась. В комнату ворвался взмыленный Новосельцев и гнетуще-мрачным голосом крикнул:

— Танки!

— Что? Танки? — воскликнул Ольбрихт удивленно и, развернувшись на окрик, вдруг разразился каким-то странным, неудержимым, гомерическим хохотом, срывавшимся на визг и вырывавшимся, казалось, изнутри Франца, а не из уст. Глаза немца были по-прежнему холодны и беспокойны. Тело же тряслось, отчего можно было подумать, что у Ольбрихта начался приступ легкого помешательства.

— Франц, что с вами? — недоуменно бросил Шлинке и, подойдя к немецкому разведчику, ткнул кулаком в плечо.

Франц еще пуще затрясся. Смех был настолько неуместным в данной ситуации, что даже Гитлер, придвинувшись плотнее к стене — он по-прежнему сидел на полу, — вытянул голову из шинели, словно вылупившийся детеныш динозавра из разбитого яйца, молча и любопытно уставился правым глазом на Ольбрихта.

Степан и Миша застыли, не понимая веселости немца. Хохот прекратился так же неожиданно, как и начался. Франц, сжав челюсти, выдавил холодно:

— Посмеялись, достаточно, — а Клаусу послал негодующий мыслевопрос: «Ты нанюхался веселящего газа, пришелец?» — «Да нет, смеюсь над тобой. Накаркал танки Раттенхуберу, вот и расхлебывай теперь позицию».

— Что застыли? — еще громче рыкнул Франц. — Степан, бегом к «Пантере». Шлинке, отразите атаки нацистов, если полезут. Летчиков к самолетам, готовность номер один» По моей команде взлетаем. Клебер… — Франц обнял Михаила, посмотрел в глаза. — Миша, — задрожали его губы от волнения. Немец впервые назвал белоруса по имени, — на тебе вся ответственность по охране Гитлера. Помни: Фюрер должен быть живым. В этом наше спасение. Охраняй здесь. По зеленой ракете — бегом к самолету. И еще… помоги Вере, Златовласке в случае… В общем, если меня не станет… Обещаешь?