Шлинке лежал на снегу, раскинув неестественно руки. Серо-зеленая фуражка с нацистским орлом валялась рядом. Франц стоял левее на коленях, согнув голову, зажимал ладонью плечо, сильно кровоточащее. Два легкораненых охранника с автоматами, забежав за стену СКП, залегли для боя. Следопыт отреагировал молниеносно. Он вскинул винтовку и, припав на колено, взглянул в прицел. В перекрестие увидел рыжую голову эсэсовца. Лицо грязное, измазанное кровью, глаза устремленные, злобные. Пальцы охранника дрожали, пытались лихорадочно вставить новый рожок.

— Вот дьявол, ожил! — проворчал сибиряк и плавно, без сожаления нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в лоб.

Унтершарфюрера Кранке отбросило за бруствер окопа. По нему с опозданием заплясали очереди автоматчиков, взрыхляя и перемешивая багровый снег с землей.

Франц, постанывая, с трудом поднимался. Степан уже бежал к нему, подхватил.

— Вы ранены, господин полковник? Вам нужна срочная перевязка. Пойдемте к самолету.

— Подожди, Степан. Мне надо к Шлинке.

Франц попытался оттолкнуть водителя, но тот цепко поддерживал шефа.

— Я вам помогу, вы ранены. Не сопротивляйтесь.

Шлинке лежал на снегу с широко раскрытыми глазами. Шинель и китель расстегнуты. Рубашка серо-мышиного цвета на глазах пропитывалась кровью. Инга, всхлипывая, неумело закрывала рану перевязочным материалом, пыталась остановить кровь. Кто-то крикнул:

— Санитара, санитара! Где санитар?

Крик тонул в нарастающем реве двигателей «Кондора». Оттуда уже махали руками, звали к самолету, пытаясь перекричать рев. Клебер с Гитлером стояли у трапа в окружении автоматчиков. Миша не знал, как поступить. Душа рвалась бежать на помощь, туда, где Инга, Франц, Константин. Но ответственность за охрану немецкого фюрера сдерживала порывы.

Франц наклонился к Шлинке, дотронулся пальцами до шеи. Пульс практически не прощупывался.

— Иоганн, Иоганн, что вы хотели мне сказать? Вы получили подтверждение?

— Он не может говорить. Он умирает! — истерично выкрикнула Инга. — Господи, где же эти санитары? — девушка обернулась. Вокруг никого не было. Даже Миши. Куда все подевались? После появления зеленой ракеты все куда-то пропали, как будто растворились.

Инга пробовала сдерживать себя, не отчаиваться. Но слезы текли сами собой. Она чувствовала себя одинокой и брошенной. Почему-то вспомнились мама, отец…

— Это не Гитлер… — вдруг прохрипел Шлинке на выдохе. Кровь забулькала в горле.

— Что? Что вы говорите, Иоганн?

— Это двой… ник… — губы дрогнули, расползаясь, застыли в холодной усмешке. Тоненькая струйка крови побежала по подбородку.