Ольбрихт с трудом поднялся с земли. Его тут же подхватил Степан. Они медленно двинулись к «Кондору». Увидев Следопыта, Франц с болью выдохнул:

— Сержант, несите Шлинке в самолет… Пусть в России отдадут последние почести герою. Мы улетаем…

В самолет Франца занесли на руках. Сам он двигаться не мог, обессилев от кровопотери, гибели Шлинке и навалившегося известия о подмене фюрера. Сильные руки борттехника помогли подняться и Инге. Девушка была на грани нервного срыва. Зайдя по трапу, она тут же опустилась на пол.

Следопыт замыкал группу, ступая грузно по приставной лестнице. На руках богатырь нес командира. Поднявшись в самолет, он обвел всех мрачным взглядом и, уложив Константина рядом с Ингой, прогремел механику:

— Задраивай люк, командир, теперь можно лететь.

«Кондор», вырулив на взлетную полосу, остановился. Выйдя на максимальные обороты четырех двигателей, побежал тяжело и мощно. Замелькали развороченные объекты аэродрома. Впереди в небе уже набирали высоту два мессершмитта. Сзади выруливали еще три самолета, управляемых русскими асами.

«Кондор» оторвался от земли. Миша посмотрел на лежащего Франца, на Ингу, перемещенную в кресло, вздохнул с облегчением: «Домой! Летим домой…»

Франц очнулся от перепада давления во время набора высоты.

— Где я? Где? — застонал немец, приподняв голову. — Помогите подняться.

Миша положил руку на грудь Франца, прижал слегка к подушке, произнес тихо:

— Мы взлетели, Франц, набираем высоту. Не двигайся. Береги силы.

— Где фюрер? — громче спросил полковник. — Подведите его. Дайте взглянуть.

Михаил подал знак танкисту. Степан, морщась, крепко ухватился за шинель нациста, поднял Гитлера с пола, толкнул вперед.

— Пшел, скотина!

Фюрер был жалок до отвращения. От него шел запах мочи и крови. Он дрожал от страха. Слипшиеся волосы сползли на кровоподтечный левый глаз и придавали нацисту еще более карикатурный вид. Правый глаз лихорадочно светился, бегал по сторонам.

Когда Гитлера подвели к Францу, который лежал на его диване с перевязанным плечом и укрытый шинелью, нацист задрожал сильнее. Он хотел что-то сказать, но зубы стучали, что он не смог произнести ни слова, только выдавил улыбку.

Франц всматривался в землистое лицо Гитлера. Оно сливалось с шинелью серо-мышиного цвета. «Что в нем не так? — проскользнула гнетущая мысль. — Это Адольф Гитлер! Тот же овал лица. Те же усики Toothbrush, схожие с зубной щеткой. Остронос. Тяжелые мешки под глазами. Дряблая кожа, покрытая капиллярной сеткой. И этот страх в глазах, панический страх! Это же вождь нацистской Германии!»