Это беспокоит меня. Он боится моей осведомленности, подкрепленной убийственным компроматом, способным быть размноженным многократно. Мое устранение ничего не решит, оно, напротив, способно только усугубить проблему. Но так или иначе – я злейший враг. И, значит, нахожусь в постоянной опасности. Впрочем, не привыкать.

Стоит подумать и о другом: как занять место Большого Босса и таким образом снять проблему. Его добровольные предложения на сей счет – опасная провокация. И сейчас я отчетливо понимаю ее конечную цель: столкнуть меня с иными претендентами, уже подготовленными дать мне достойный отпор. Он хочет стравить нас, расправившись со мною чужими руками. У него заготовлена комбинация. Но я обойду западню. И постараюсь сделать это непринужденно, не дав ему понять о разоблачении его замысла. К чему лишний раз злить подраненного зверя?

Следующие посетители – двое ребят из ЦРУ. Самоуверенные лощеные сопляки. Держат себя в рамках, но из них так и лезут чванство и прыть. С небрежными извинениями мне сообщается, что они вынуждены задать вопросы, касающиеся судьбы Роланда Эверхарта. И, как бывший высокопоставленный сотрудник ведомства, я должен с пониманием отнестись к их служебным обязанностям.

– Его больше нет, – говорю я. – И в этом можете твердо увериться.

– Нам необходимо знать обстоятельства…

– Они связаны с моими личными счётами, – говорю я. – Какими именно – также мое личное дело. Что же касается государственных интересов, то мой добросовестный патриотизм, не подлежащий, надеюсь, сомнению, никогда не позволит мне совершить безответственные действия. В частности, способные нанести ущерб репутации нашего… учреждения. Скажу больше: за свои слова я готов ответить головой. И мне весьма странно, что подобный разговор со мной ведет не первое лицо, а…

– Мы несем персональную ответственность за этот вопрос, – торопливо уверяют меня.

– Вопрос закрыт, – буркаю я, листая бумаги. Лимит моего внимания к посетителям исчерпан.

Порученцы скраивают разобиженные физиономии и удаляются.

Я возвращаюсь домой поздним вечером, но домашние ожидают меня, не садясь за ужин.

Мы собираемся в гостиной за столом. У меня благодушное настроение, которое, как замечаю, с облегчением передается всем. Нина смешно, в лицах, рассказывает о своих похождениях в России.

Время от времени я останавливаю на ней укоризненный взгляд и скорбно вздыхаю, давая понять, что не всё благодаря ее легкомыслию так безоблачно и просто. Спускать ей с рук ее художества не следует, пусть чувствует себя виноватой и обязанной, но, с другой стороны, я воздерживаюсь от колкостей, способных разрушить паритет нашего взаимного расположения.