Я не встречал этого парня прежде. Ряшка у него была ничем не примечательной, вполне стандартной: раскормленной, туповато-сосредоточенной, невозмутимой, но его выдала суть обращенного на меня взгляда. За ним таился беспощадный, звериный ум. И еще – ледяная, продумываемая оценочка. Так опытный забойщик смотрит, примериваясь, на матерого кабана.

Задержи я на нем свои глаза лишнюю долю мгновения, и мы бы прониклись враждебным откровением своего понимания друг друга. Но я вовремя обернулся к иному служивому, рассмеявшись беспечно, указал ему на прилипший к подбородку хвост кильки:

– Тебе надо побриться, товарищ…

– Слышь, Макс, ты же был капитаном, а сейчас вдруг – старлей…

– Да, получил очередное звание. Если так дело пойдет дальше, надеюсь через пару лет дослужиться до прапора…

И, покосившись на зеркало, среди простецких разгоряченных лиц, вновь различил его улыбчивую физиономию и стальные глаза, продолжавшие холодно изучать меня, безмятежную глупую жертву.

Я не мог ошибиться, я сразу же вычленил его среди тех, кого ощущал органически как своих собратьев по оружию, готовых подставить плечо и прикрыть тебя. А потому безошибочно различил втесавшееся в нашу прямодушную общность чужеродное хитрожопое существо.

Вышел в тряский, пропахший табачным смрадом тамбур. В мутном зарешеченном оконце двери тянулись посеревшие соломенные поля. Бился в стекло сонный комар.

Я отчетливо и опустошенно уяснил, что опять угодил в западню. Что именно придумали относительно моей персоны людоеды из тайных сфер, оставалось загадкой, но попытка ее разрешения означала всего лишь бездействие и безотрадную надежду на то, что, мол, глядишь, и пронесет… Но если существует приказ о ликвидации, он несомненно, рано или поздно, исполнится. Уж кто-кто, а я это знал.

И тут раздался звонок.

– Ну, Роланд-Макс, – сказал голос Уитни, – как твоя жизнь?

– Проходит, – откликнулся я.

– У тебя все в порядке? Ты долго не выходил на связь.

– Я провалил дело, – признался я глухо. – Ваши материалы ушли на сторону.

– Мои материалы в моем сейфе, – сказал он. – И ты немало этому поспособствовал, не переживай. Но да оставим это. Нина беременна, и ты должен вернуться.

Я остолбенел.

– Ты свободен в передвижениях? – догадливо спросил Уитни. И тут же прибавил: – Чутье подсказывает мне, что ты находишься в опасности.

– Вполне вероятно, – отозвался я.

– Ты помнишь моего человека, которого ты навещал?

Я понял, что он говорит о Льве Моисеевиче.