– А может, он работал вместе с мошенниками? – предполагаю я.

– Или они его тонко использовали, – прозорливо отзывается Алиса.

Я восхищенно качаю головой, будто удивляясь замысловатостям жизненных несообразностей. Затем, прощаясь, целую ее ароматную ручку. А после, не удерживаясь, лезу к ней под юбку, проводя ладонью по ее естеству, запакованному в атласные трусики. Я превосходно знаю, что таится за ними.

– Ну, потерпи, потерпи, – отстраняет меня она.

Мои фантазии летят вскачь, и я не могу назвать их целомудренными, хотя греховность нашей с Алисой близости оправдывает одно: бесспорный и благостный итог, – божественный цветок, ребенок. Краткое и истинное воплощение души, кому с каждым последующим мгновением суждено покрываться коростой бренного бытия.

– В принципе меня бы устроило пятьдесят процентов потерянного, – роняет она, уже направляясь к двери.

– Опять намеки? – недовольным голосом спрашиваю я.

– Я в том смысле, если твои люди соблаговолят мне помочь, – звучит двусмысленный ответ, и дверь закрывается.

С Праттом мне все-таки было попроще. А эта шкатулка полна неведомых сюрпризов. И от них никуда не деться.

Мне звонит Кнопп. С вопросом, что делать с русским паркетчиком, таким же бандитом, как и его дружки, славно, впрочем, прислуживающим мне. Паркетчик, оказывается, в очередной раз обманул нас, сказав неправду о якобы уничтоженном диске, но теперь одумался и признался в его утрате по оплошности. Теперь же этот отщепенец рвется в состав моей зондер-команды. По сути, он лезет в лифт, лишенный тормозов и обязанный рухнуть в бездну. По-моему, у этих русских нет ни малейшего чувства самосохранения. С другой стороны, на какой-то период времени он способен продлить свое физическое существование подобного рода инициативой.

– На твое усмотрение, – говорю я Кноппу, проявляя неслыханное великодушие, возможно, способное вернуться ко мне благодатью Божьей. – Но если потерянный носитель каким-то образом проявит себя… Тогда ты знаешь, что делать.

В ответ доносится зловещее торжествующее клекотание, от которого меня берет оторопь. После я растерянно понимаю: ах, да это всего лишь смех старины Кноппа.

Я справляюсь у него о Бетти. Она в Англии, принялась за работу и покуда жива. Думаю, ее не тронут. Резкий демарш я могу расценить, как воинственный вызов, а Большой Босс весьма расчетлив и труслив. Скорее он выждет время для нанесения удара по всем флангам, нежели пойдет на мелкие уколы в заботе о своем оскорбленном самолюбии. Кстати, последние дни он только и занят выражением мне своей безграничной лояльности.