Мы приходим к мнению, что надо быть еще жестче, вырабатывая ресурс непопулярных мер до конца. Естественно, неуклонно остужая накал общественных страстей. Финалом будут новые выборы, новые надежды, и – новый президент, подсунутый публике из парочки манекенов, согласованных кандидатов от наших единых партий, чье содержание, кстати, обходится в последнее время неоправданно дорого. Возникнет пауза, знаменующая закрепление достигнутых достижений. Возврат к их критике станет неуместен, они превратятся в досадную, но непреложную данность.

С каждым словом, произнесенным собравшимися, для меня все отчетливее становится, что мы обязаны двигаться лишь вперед, несмотря на то, что завязли во многих зарубежных болотах. Нас должен воодушевлять пример предков. Некогда мы отхватили у Испании Флориду, у Мексики – Техас и северную Калифорнию, у Англии – Орегон, увеличив с конца восемнадцатого века площадь страны в восемь раз. И все обошлось, попищали – и заткнулись… Но сейчас нам сложнее, у нас нет возможности затормозить экспресс нашей экономики, чье горючее – ничем не обеспеченный доллар, детище вероломных замыслов наших поводырей-предшественников.

Сейчас, выбрасывая тонны зеленых бумажек за рубеж, мы перекачиваем с их помощью чужие ресурсы, услуги и труд. Мы наводнили ими весь мир, но я отчего-то уверен, что, рухни изображенная на них пирамида с вершиной треугольного ока Великого Архитектора Вселенной, начнется гигантская катавасия, из которой в итоге выберутся все, но только не мы. Доллар – это цемент, скрепляющий нашу нацию, а вернее, сообщество чуждых друг другу лиц, только и занятых его ежеминутным обретением. И нам нечего терять, кроме него, символа великого блефа. И еще нас сплачивает инстинктивный страх за общие преступления перед иными народами, преступления, начавшиеся с захвата той страны, что стала нашим достоянием. Мы строили ее на костях миллионов индейцев, хорошо, отныне забвенных, как уничтоженные виды фауны, всеобщее скорбное злодеяние. Их скальпы, выставленные в национальных музеях, стали почтенными экспонатами нашей сомнительной истории. Впрочем, чьи истории лучше? Вражда племен – их извечный двигатель, и где есть святой народ?

Мы выбились в лидеры, мы – сильнейшие. Мы привыкли жить без оглядки на расходы. Мы начнем резать друг друга, если настанет пора унижаться и экономить. И сейчас объявили антифаду всему миру, дабы только она в состоянии продлить такое наше существование. Нам нужны революции во имя утверждения нашей власти, ибо они порождают неустойчивость и деградацию и расчищают пути для нашего победного шествия новых конкистадоров. Не продолжи мы его, нас сомнут. И надежды только на то, что оно приведет нас к нежданным благим далям будущего. Они эфемерны и неясны, они – некое спасительное чудо, но нам остается лишь полагаться на его свершение. Мы вынуждены, противопоставляя себя всем, доказать абсолют своего мировоззрения. Лично я не верю в него, но об этом следует признаться только себе. Дабы не заблуждаться в сути происходящего. Тешащий себя иллюзиями утрачивает чувство самосохранения. Верит ли в праведность и истину такого абсолюта наше собрание? Едва ли. Трудно надеть на глобус презерватив. Но коллективизм предполагает неукоснительное следование идее и ритуалам, ей сопутствующим. То есть неважно, если что-то идет плохо. Возможно, со стороны это выглядит хорошо.