Это был значительный прогресс. Но, к сожалению, политикам не было никакого дела до того, что писали о Комстоке в газетах. У него по-прежнему оставались влиятельные сторонники, в том числе состоятельные жители Нью-Йорка, вливавшие деньги в Конгресс.

– Нам нужно организовать еще одну акцию против Комстока, – предложила я, – и более масштабную, чем предыдущая.

– По-моему, от этих акций не будет никакого толка, – скорчила гримасу Асиль.

– Но в прошлый раз у нас получилось просто замечательно! У меня есть кое-какие задумки…

– Нам необходимо сменить тактику. Если мы снова организуем какую-нибудь акцию, уже не на полях Экспо, мы выставим себя неразумными детьми. Никто не обратит на нас внимания.

Это стало болезненным уколом, особенно когда Морехшин согласно кивнула.

– Ну хорошо, Асиль, в таком случае что предлагаешь ты?

– Я начала думать об этом еще несколько месяцев назад, когда девицы из варьете украли наши танцы… и нашу песню. – Асиль потупилась на мгновение, и я вспомнила ее бессильную ярость в тот вечер в «Персидском дворце». – Теперь, когда мы с Солом продаем ноты в магазине, она стала невероятно популярной. Что, если мы устроим какое-нибудь событие в честь хучи-кучи? Люди искренне ненавидят Комстока за то, что он ополчился против танцовщиц, исполняющих хучи-кучи. Это самая большая его ошибка. Можно будет устроить в Нью-Йорке что-нибудь такое зрелищное, что даже богатые светские Асторы[71] придут посмотреть. Комстоку придется что-то предпринимать против нас, и это выставит его просто одиозным.

– Он окажется в очень сложном положении, – кивнула Морехшин. – Он испортит себе репутацию, если попытается нас остановить, и тем более ее испортит, если ничего не сделает.

Представив себе протест хучи-кучи, я ощутила прилив такой радости, что это едва не прогнало прочь мою головную боль.

– Да! – воскликнула я, вскидывая вверх кулак, словно была на концерте.

* * *

Сол и Асиль назвали свое новое начинание «Независимой музыкальной компанией», сократив название на нотах до «Нез. музыка». Контора разместилась среди высоких кирпичных зданий на Уобаш-стрит в прибрежном районе, далеко к северу от нашего прежнего логова в «Мидуэе». За окнами грохотали трамваи, на театре по соседству красовалась огромная афиша, возвещающая: «Здесь выступают танцовщицы из “Мидуэя”». По утрам, когда улицы благоухали свежим хлебом и беконом, квартал производил весьма респектабельное впечатление. Но когда наступал вечер, зазывалы начинали предлагать десятицентовые билеты на представления, и улицы заполнялись молодыми парнями с сигарами, с пеной от пива на усах. От воды тянуло гниющим мясом. Вот когда становилось очевидно, что «Мидуэй» прочно обосновался в Чикаго. И все же город еще не стал для него родным домом. Пока нет.