* * *

В субботу мы устраняли катастрофические недочеты, всплывшие в самый последний момент. Сточные канавы вдоль Бродвея заполнились грязной ледяной водой. Коктейльная вечеринка началась после захода солнца в семь часов вечера и плавно перетекла в ужин. Гости прибывали и прибывали; казалось, каждый член «Четырех сотен» приводил с собой друга, а то и двух. Все были в сверкающих вечерних платьях, с перьями в волосах или смокингах с щегольскими жилетами.

Морехшин стояла у служебного входа, встречая танцовщиц и их сопровождающих, а я обеспечивала связь с обслуживающим персоналом. Наблюдая за ужином со стороны, я ловила обрывки разговоров, смутно отмечая, как белая кожа заливается краской от обильного употребления спиртного. Вчерашнее беспокойство вернулось. Эти люди пришли сюда для того, чтобы уничтожить нас, а не для того, чтобы присоединиться к нашей борьбе против моралистов, ущемляющих права женщин.

Собравшиеся наверху танцовщицы не ведали о том, что было на кону, – они прибыли сюда ради баснословно заманчивых призов в двадцать пять долларов, а может быть, ради славы. Они толпились в обеденном зале, переоборудованном в гримерку. Вдоль одной стены выстроились вешалки с костюмами, вторую занимали зеркала в полный рост. Музыканты ждали снаружи, в коридоре, куря и наслаждаясь шампанским из ящика, по моей просьбе принесенного снизу.

Постепенно состав участников ужина претерпел метаморфозу. Пожилые покинули зал вместе с парой десятков дам. Женщины, оставшиеся на шоу, были моложе, все как одна одетые по последней парижской моде. Они ели мороженое с розовым сиропом, в то время как мужчины расхаживали по залу с бокалами коньяка и сигарами. Происходящее все больше начинало напоминать «хипстерский джин-бар».

Прислуга убрала из танцевального зала столы. Как и было обещано, плотники соорудили низкую прочную сцену, которая теперь была заполнена коврами, барабанами и деревянными игрушками в виде верблюдов. Кроме того, «Шеррис» очень кстати обеспечил нас декорациями в духе «восточной экзотики», с оазисом, окруженным женщинами в паранджах, и пирамидами вдалеке. По-видимому, декорации остались от какого-то костюмированного представления, прошедшего втайне. Они помогли создать соответствующую атмосферу для нашего вечера, как бы подтверждая достоверность того, что произойдет.

В первом ряду главное место занимали шесть украшенных тронов для судей. Я со страхом посмотрела на них. Что нам предстоит – казнь или революция?

В гримерке наверху витал аромат безумия. Девушки толкались перед зеркалами, звеня нашитыми на наряды монетками и бусами, нанося косметику и блестки, поправляя шали и затейливые головные уборы. Среди них были белые танцовщицы, похожие на тех, что выступали в «Персидском дворце», добавившие несколько псевдобедуинских штрихов к своим ярким нарядам. Костюмы других весьма точно воспроизводили одежды коренных жителей Северной Африки. Танцовщицы репетировали свои движения, напевая вполголоса куплеты из песни Асиль. Невозможно было сказать, кто полностью вжился в свой образ, а кто только изображал культуру, о которой знал лишь понаслышке. Открытые участки тел с кожей различных оттенков коричневого указывали на то, что эти девушки могут быть уроженками Магриба, или Индии, или Мексики, или Бронкса. А может быть, всех этих мест.