* * *

Самую мощную рекламную кампанию по продвижению нашего конкурса мы начали в конце марта, разослав по почте свежеотпечатанные приглашения и афиши. Я взялась за работу с дрожащей, изголодавшейся энергией медведя, проснувшегося после зимней спячки. Пресса окрестила предстоящий конкурс «Музыкальным ревю принцессы Асинафы», а «Четыре сотни» называли его «веселой гулянкой Арчи». В магазине бойко расходились ноты с «Парнем из села». К тому времени как мы перебрались в отдельную квартиру в Нью-Йорке, из печати вышел уже десятый тираж. Вот почему Сол, довольно попыхивая сигарой, без единого возражения оплатил нашу поездку.

Банкетный зал «Шеррис» внешне напоминал дворец, который без колебаний разорили бы крестьяне во время Великой французской революции. Высокий сводчатый потолок был украшен лепниной, отделанной бронзой, с которой органично сочетались массивные люстры. Темный полированный паркет застилали толстые ковры с расставленными на них обитыми гобеленом стульями. Ужин должен был начаться в этом просторном зале и плавно перетечь в более строгий обеденный зал рядом.

Профсоюз плотников прислал румяного молоденького подмастерья, который возбужденно объяснил, что сцена будет установлена к субботе и останется достаточно времени для ее оформления. Шеф-повар составил специальное меню из двенадцати блюд, включающее дюжину фазанов, несколько сотен устриц, артишоки из Иерусалима, морковный суп и потрясающее разнообразие тортов и десертных сыров. Разумеется, Арчи заказал два десятка бочонков спиртного. Администратор «Шеррис» любезно кивал, занося все это в обширный список. Глядя на его невозмутимый вид, я сообразила, что для него предстоящее событие является чем-то совершенно рядовым. От любого, кто арендовал роскошный банкетный зал, ждали телег, груженных деликатесами и ящиками с импортным шампанским. Наш конкурс должен был стать экзотическим угощением для детей воротил бизнеса, сколотивших себе состояние не вполне честным путем. От этой мысли меня охватило отвращение. Быть может, то, что мы связались с этими богатыми бездельниками, не было никаким коллективным действием – возможно, это было соучастием в преступлении.

Однако отступать было слишком поздно. Мне нужно было сосредоточиться на том, ради чего мы здесь находились. Я занималась этим ради женщин из «Мидуэя», ради их дочерей и матерей. Быть может, кто-нибудь из них придет сюда в субботу, чтобы показать танец хучи-кучи. Я очень на это надеялась. Мне хотелось еще раз увидеть всех их, прежде чем навсегда покинуть этот период.