Я понял, что в своих мыслях старлей уже не раз размазывал нос умника-инженера по очкам.

— Если бы тупость имела человеческий облик, то обязательно походила бы на товарища Колесникова, — впервые огрызнулся Дробилин.

— Чего-чего? — стал подвывать старлей.

— В самом деле, Александр Гордеевич, куда это годится? — спросил брюзгливый Остапенко. — Мы вроде такую умную аппаратуру на закорках таскаем, а американцы всегда за горизонтом ее видения, и нам их никак не зацепить.

Инженер, еще больше скукожившись недовольной физиономией, махнул рукой: мол, отвяжитесь, дурашки, занят. Я тогда тоже обратил внимание на экраны. В углу одного монитора забегали юркие человечки. Ах, америкашки-таракашки, попались все-таки. Яркий цветочный бутон, который представлял нашу «Василису», пустил в сторону человечков быстрые побеги.

— Установлен канал взаимодействия, — доложил довольный Дробилин, — каустики магнитных шипений сработали по спектру поглощения в десятом секторе. Вероятность контакта — семьдесят процентов. Вероятность благоприятного исхода — пятьдесят пять процентов.

— Цэрэушники в двадцати километрах по курсу двести пятьдесят. Мы должны вскоре пересечься. Пока что ни одна конфликтующая сторона не может похвастать будущим благоприятным исходом, — изложил я более понятным языком, глядя на улыбающиеся брови Дробилина. Пожалуй, наш инженер тоже умеет развлекаться.

Уже сработали «вектора раздражения» — там, над нашими классовыми недругами, сгустилось недоброжелательное Ф-поле и опустились матрицы злого рока, притягивающие ненависть. Возможно, кто-то уже надрывно воет: «Бей гяуров!» Мелькают искаженные мысли, искаженные лица. Подкузьмили мы «коллегам», подкузьмили. Я вытеснил прочие чувства, кроме удовлетворения от того, что наша аппаратура все-таки работает нормально.

— Ну, коли так, двинули курсом двести пятьдесят для закрепления успеха, — скомандовал Остапенко. Как раз застучал башмаками по крыше наш иракский друг, и мы вскоре тронулись на северо-запад. Туда, где некогда располагался Урук со святилищем секс-владычицы Иштар, как правильно напомнил мне Хася.

Вначале шли на водометке, причем с приличной скоростью, лишь изредка переползая через толстые стволы разбухших деревьев и бугры, что слепились из грязи, набившейся вокруг каких-нибудь рухнувших построек. Потом окружающая среда стала подсыхать, дно приблизилось к поверхности. Из-под воды показался сперва примятый и облепленный бурой жижей тростник, потом запестрели довольно чистенькие водяные лилии, — хоть продавай на базаре, — а дальше потянулась не снесенная паводковыми водами болотная кора. Наконец, мы стали выползать на наплавной слой, а там уж оказались под колесами плотные слои торфа.